Альтер Менг – Проклятый цирк Нарциса (страница 2)

Николай шёл, засунув руки в карманы, и делал вид, что ему скучно, но Эдгар замечал, как его взгляд скользит по афишам и вывескам. Алита и Оскар держались позади, о чём-то тихо переговариваясь. Оскар иногда наклонялся к жене — она была высокой, но он всё равно возвышался над ней — и что-то шептал, от чего она улыбалась.

Эдгар молчал. Он думал о ведущем.

Что, если он действительно не человек? Что, если цирк — это не просто цирк? Что, если в детстве он видел что-то, чего не должен был видеть, и теперь это что-то вернулось?

Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Наверное, мать права. Грим, освещение, костюм. В цирке всё — иллюзия.

Но червячок сомнения уже грыз изнутри.

Площадь встретила их гулом толпы. Горожане стекались к шатру со всех сторон — семьи с детьми, парочки, стайки подростков. Цирк приезжал раз в четыре года, и пропустить такое событие было немыслимо. Шатёр возвышался в центре площади — тёмно-красный, с золотыми кистями, обветренный, но величественный. Вокруг суетились рабочие в серых балахонах, таскали ящики, поправляли растяжки. Лошади — чёрные, с неестественно умными глазами — стояли в упряжках и фыркали.

— Смотрите! — Эвелин, всё ещё сидя на плечах отца, указала на афишу у входа. — «Принцесса Фарфалла», «Ржавый Гвоздь», «Атлас», «Хрустальный Дождь»! Какие названия!

Эдгар подошёл ближе, разглядывая афишу. Она была напечатана на плотной бумаге, с вычурными буквами и блёклыми красками. В центре — портрет ведущего. Чёрный фрак с серебряной вышивкой, белая рубашка с высоким воротником, жилет с блестящими пуговицами — костюм, похожий одновременно на наряд фокусника и конферансье, явно старомодный, будто из прошлого века. Бледное лицо, длинные волосы болотного цвета, собранные в низкий хвост, зелёные глаза, смотрящие прямо на зрителя. Подпись: «Нарцисс и его труппа проклятых».

Проклятых. Не «удивительных», не «несравненных», а «проклятых». Странное слово для афиши.

— Идём, идём! — Эвелин дёрнула отца за волосы, и тот, усмехнувшись, направился ко входу. — Скоро начнётся!

Они вошли внутрь.

Шатёр изнутри казался больше, чем снаружи. Арена, посыпанная свежими опилками, трибуны, уходящие вверх, приглушённый свет масляных ламп. Пахло пылью, сладким попкорном и чем-то ещё — неуловимо затхлым, как в старом подвале. Они заняли места в третьем ряду — достаточно близко, чтобы видеть лица артистов, но не настолько, чтобы попасть под летящий реквизит.

Эвелин вертелась, пытаясь разглядеть всё сразу. Николай скептически хмыкал, развалившись на скамье. Оскар положил руку на спинку сиденья Алиты, и та прижалась к его плечу. Эдгар сидел, сцепив руки на коленях, и ждал.

Свет погас.

Тишина. Темнота. Потом — одинокий луч прожектора, выхвативший фигуру в центре арены.

Ведущий.

Он был именно таким, каким запомнил его Эдгар. На вид ему можно было дать лет двадцать семь — молодой, но с печатью усталости на бледном лице. Высокий, худощавый, с длинными волосами цвета болотной тины, собранными в хвост, перевязанный чёрной лентой. Старомодный костюм — чёрный фрак с серебряной вышивкой, белая рубашка с кружевным жабо, жилет с перламутровыми пуговицами, узкие брюки и начищенные до блеска сапоги. Костюм фокусника и конферансье одновременно — элегантный, но с налётом ветхости, будто его носили десятилетиями. Бледное лицо, острые черты, зелёные глаза, которые, казалось, светились в полумраке. Он стоял, слегка расставив ноги, и смотрел в зал. Улыбка — вежливая, но без тепла. Взгляд — скользящий по лицам, но на мгновение задержавшийся на Эдгаре.

— Добро пожаловать, дорогие гости, — зазвучал его голос. Бархатный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. — В наш маленький мир чудес и кошмаров. Сегодня вы увидите то, чего не видели никогда. Но помните: в цирке нет ничего настоящего, кроме вашего страха.

По спине Эдгара пробежал холодок. Нарцисс смотрел прямо на него. Всего мгновение — но этого хватило.

Началось представление.

Первым номером был «Ржавый Гвоздь». На арену выкатили огромное деревянное колесо, и рабочие вывели маленького человечка. Ему на вид было около двадцати — молодой парень с неестественно бледной кожей альбиноса. Когда-то, наверное, его короткие волосы были белыми, но сейчас они казались сероватыми от грязи и пыли. Глаза — красные, как у кролика, — горели злобой. Одет он был в полосатый костюм, напоминающий тюремную робу, но с цирковым блеском — медные пуговицы, лампасы с потускневшей золотой нитью.

Его приковали к колесу цепями, и он начал сипло кричать, пытаясь вырваться. Зрители засмеялись — это выглядело как комичный бунт карлика против своей судьбы. Колесо начали раскручивать, и в свете прожекторов замелькали ножи.

Двое артистов метали их с разных сторон. Один — огромный мужчина лет тридцати восьми на вид, с невероятно мускулистым телом, одетый в костюм циркового силача: обтягивающая безрукавка, подчёркивающая каждый мускул, широкий кожаный пояс, свободные штаны и высокие сапоги. У него были короткие, неряшливо обрезанные волосы тёмно-красного цвета — будто основную длину просто отхватили острым осколком. Карие глаза смотрели спокойно, почти равнодушно, но в глубине их таилась какая-то древняя усталость. Это был Марс.

Второй — низкорослый парень, на вид около двадцати одного года, с тёмно-зелёными короткими волосами, худощавый и вертлявый. Его костюм напоминал наряд уличного жонглёра: заплатанный жилет поверх полосатой рубахи, мешковатые штаны с множеством карманов, из которых торчали какие-то шестерёнки и мотки проволоки, и стоптанные ботинки. Он двигался быстро, дёргано, и на его лице застыла вечная усмешка — не то весёлая, не то горькая. Это был Ксеро.

Ножи вонзались в дерево в считанных сантиметрах от тела альбиноса, и тот каждый раз вздрагивал, сипло рыча. Эдгар смотрел на его лицо. Оно было искажено не страхом, а яростью. Чистой, незамутнённой яростью. Он плевался, пытался укусить пролетающие лезвия, дёргался так, что цепи звенели. Зрители смеялись, принимая это за часть шоу, но Эдгар видел другое. Видел боль. Видел унижение. Видел человека, которого сломали, но не согнули.

Номер закончился под аплодисменты. Альбиноса — Рэда — отвязали, и он, пошатываясь, ушёл за кулисы, бросив в зал последний полный ненависти взгляд.

Следующей была «Принцесса Фарфалла». Под куполом опустился огромный стеклянный цилиндр, внутри которого, словно в аквариуме, парила девушка. На вид ей было не больше семнадцати — совсем юная, невысокая и очень хрупкая, казалось, дунь, и рассыплется. На ней был старый, рваный балетный костюм нежно-голубого цвета: пачка, когда-то пышная, теперь висела клочьями, корсаж потрескался, пуанты стёрлись до дыр. У неё были голубые глаза и белые волосы — она, как и Рэд, была альбиносом, но частичным: её кожа имела лёгкий оттенок, а глаза были голубыми, а не красными. Однако грязь и пыль сделали её волосы серыми, и теперь она напоминала сломанную фарфоровую куклу, забытую на чердаке.

Газ внутри цилиндра мерцал, искажая её движения. Она извивалась, как утопленница, как сломанная марионетка, как бабочка, бьющаяся о стекло. Звук её криков, проходя сквозь газ, превращался в мелодичный звон. Зрители заворожённо смотрели на это зрелище, шёпотом обмениваясь восхищёнными комментариями.

Эдгар смотрел на её лицо. Оно было искажено болью. Настоящей, неподдельной болью. Она не танцевала — она задыхалась. Она не парила — она тонула. И эта «музыка сфер» была не чем иным, как её криками о помощи.

Её звали Виктория.

Третьим вышел «Атлас» — Марс. Теперь он стоял в центре арены один, с тяжёлой цепью в руках. Свет погас, и из тьмы кулис на него бросились тени. Они принимали формы хищников — пантера с человеческим лицом, волк с сотней глаз, медведь с пастью, полной игл. Марс дрался. Цепь свистела в воздухе, разрывая тени, но те снова сгущались. Он получал удары — настоящие, оставляющие раны. Кровь капала на опилки. Зрители ахали от реалистичности, кто-то кричал «Браво!». Эдгар видел кровь и понимал: она настоящая.

Четвёртым был «Хрустальный Дождь» — номер Ксеро. Теперь он жонглировал светящимися шарами. Шаров было семь, и внутри каждого мелькали лица — искажённые, кричащие, молящие. Ксеро подкидывал их с лёгкостью, насвистывая весёлую мелодию, и его зелёные волосы мелькали в свете прожекторов. Один шар сорвался, полетел вниз — и раздался короткий вопль. Ксеро поймал его в последний миг, рассмеялся и продолжил жонглировать. Зрители аплодировали. Эдгар смотрел на его лицо. Улыбка была фальшивой. Смех — горьким. В глазах — пустота.

В финале Нарцисс вывел на поклон ещё одного артиста. Это был мускулистый, крупноватый мужчина, на вид лет тридцати четырёх, с блондинистыми волосами и тёмно-зелёными глазами. Одет он был в костюм помощника фокусника: приталенный пиджак, жилет, галстук-бабочка, — но костюм сидел странно. Было видно, что он немного маловат: мужчине приходилось слегка поджимать живот, чтобы ткань не выпирала, хотя было заметно, что он пытался подшить его, расширить — кое-где виднелись аккуратные, но неумелые стежки. Он выглядел усталым и смущённым, но улыбался — и улыбка эта была тёплой, почти детской.

Его звали Кайл.

Нарцисс объявил:

— Наш цирк пробудет здесь три дня. Приходите снова, и вы увидите ещё больше чудес.