Альтер Менг – Проклятый цирк Нарциса (страница 1)

Альтер Менг

Проклятый цирк Нарциса

Глава 1. Дом, который пахнет пирогом

Эдгар проснулся от запаха яблочного пирога. Этот запах просачивался сквозь щели в полу, поднимался по лестнице, проникал под дверь спальни и щекотал ноздри — тёплый, сладкий, с лёгкой коричной горчинкой. Так пахло только дома. Так пахло только в те дни, когда мать пекла свой знаменитый пирог, рецепт которого передавался в семье от бабушки и который она доставала из духовки только по особым случаям.

Эдгар лежал, не открывая глаз, и пытался угадать: какой сегодня случай? Не день рождения — до их с Николаем девятнадцатилетние оставалось ещё два месяца. Сейчас ему восемнадцать, и он чувствовал себя где-то между ребёнком и взрослым — достаточно взрослым, чтобы понимать сложность мира, но ещё достаточно юным, чтобы верить в чудеса. Не праздник — календарь не показывал красных дат. Может, гости? Но мать всегда пекла пирог с утра, чтобы к вечеру он настоялся, а гости обычно приходили после обеда.

— Вставай, соня! — одеяло резко сдёрнули, и в лицо ударил утренний свет.

Над ним стоял Николай, уже одетый, с влажными после умывания светло каштановыми волосами и своей вечной усмешкой. Его зелёные глаза поблёскивали в солнечных лучах, падающих из окна. Он был почти такого же роста, как Эдгар, но из-за привычки сутулиться казался чуть ниже — сто семьдесят два сантиметра против ста семидесяти пяти Эдгара. Ему тоже было восемнадцать, но он всегда казался старше — может, из-за уверенности, с которой он смотрел на мир.

— Цирк проспишь, — добавил он и пихнул брата в плечо.

Эдгар сел, протирая глаза. Николай был его близнецом, но они различались во многом. У обоих были короткие волосы, но у Эдгара они вились мелкими кудрями и отливали каштановым, а у Николая были прямее и светлее. Глаза у Эдгара — янтарные, тёплые, как мёд на солнце, у Николая — зелёные, яркие, как весенняя листва. Эдгар был худощав, с тонкими запястьями и острыми плечами, а Николай, хоть и не отличался мощным сложением, держался более расслабленно и казался крепче. Но самое главное различие было в выражении лиц: Эдгар чаще хмурился, глядя куда-то внутрь себя, а Николай улыбался миру открыто и беззаботно.

— Который час? — спросил Эдгар, свешивая ноги с кровати.

— Девятый. Мать уже всех на уши подняла. Эвелин с шести утра скачет, как ужаленная. Я ей сказал, что, если она не успокоится, цирк отменяется. Не помогло.

Эдгар усмехнулся, представив младшую сестру. Эвелин было десять — самый чудесный возраст, когда мир ещё полон магии, а цирк кажется вратами в иное измерение. Она была маленькой и лёгкой — любой в семье мог подхватить её на руки и закружить, и она обожала, когда отец сажал её на плечи, откуда весь мир казался игрушечным. Чёрные волосы, унаследованные от матери, обрамляли круглое личико, а голубые глаза сияли любопытством. Она коллекционировала афиши, программки, билеты — всё, что имело отношение к бродячим артистам. На стене в её комнате висела целая галерея: прошлогодний цирк, ярмарка в соседнем городке, уличные жонглёры, которых она видела на площади. Теперь к коллекции добавится новый экспонат.

Эдгар оделся — простая белая рубашка, тёмные брюки, — и спустился вниз. Кухня встретила его теплом и суетой. Алита, их мать, хлопотала у плиты, одновременно помешивая что-то в кастрюле и поглядывая на духовку. Ей был сорок один год, но выглядела она моложе — высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Она была очень худой, но фигура её сохраняла мягкие, женственные изгибы. Когда она обернулась на звук шагов, Эдгар встретился взглядом с её тёмно-голубыми глазами — глубокими, как омут, и тёплыми, как летнее небо.

— Доброе утро, милый, — улыбнулась она. — Садись завтракать. Сегодня важный день.

За столом уже сидел Оскар, отец семейства. Ему было сорок пять, но выглядел он внушительно — огромный, выше двух метров, с широкими плечами и крепким, подкачанным телосложением. В молодости он служил в армии, и военная выправка до сих пор чувствовалась в том, как прямо он держал спину, как размеренно двигались его руки. Длинные волосы, собранные в низкий хвост, были чёрными с широкими белыми прядями — не седина, а природный окрас, делавший его похожим на барсука или экзотического зверя. Левый глаз скрывала чёрная повязка — память о давнем несчастном случае на службе. Правый глаз, тёмно-чёрный, как безлунная ночь, смотрел внимательно и цепко.

— Доброе, сын, — прогудел он, не отрываясь от газеты. — Как спалось?

— Нормально, — Эдгар сел напротив.

Оскар отложил газету и посмотрел на него своим единственным глазом. Взгляд был тёплым, но испытующим.

— Опять снился тот цирк?

Эдгар вздрогнул. Откуда он знал? Он не рассказывал о своих снах никому, даже Николаю.

— С чего ты взял?

— У тебя лицо такое же, как в детстве, когда ты боялся темноты, — Оскар усмехнулся в усы. — Не переживай. Сегодня посмотрим на этот цирк при свете дня, и все страхи развеются.

Эдгар хотел ответить, но тут в кухню вихрем ворвалась Эвелин. Она была в своём любимом голубом платье с оборками, чёрные волосы растрепались, голубые глаза сияли.

— Эдгар! — она бросилась к нему и повисла на шее. Он легко подхватил её и усадил на колено. — Ты представляешь? Настоящий цирк! С шатром, с лошадьми, с клоунами! Я видела афишу — там такая красивая женщина в стеклянном шаре! И карлик с ножами! И силач с цепью! И…

— Дай брату позавтракать, — перебил Оскар, но в его голосе не было строгости, только добродушное ворчание.

Эвелин надулась, но слезла с колен Эдгара и устроилась на соседнем стуле, болтая ногами. Алита поставила перед Эдгаром тарелку с кашей и ломоть свежего хлеба с маслом.

— Ешь, — сказала она. — До представления ещё долго, а ты вечно голодный ходишь.

Эдгар принялся за кашу, искоса поглядывая на родных. Оскар снова взялся за газету и иногда зачитывал вслух особенно интересные новости, обращаясь к жене: «Лита, ты слышала? Опять налоги поднимают». Алита порхала от плиты к столу и обратно, иногда останавливаясь, чтобы погладить Эвелин по голове. Николай наливал себе чай и подкалывал сестру, а та дулась, но через минуту снова начинала щебетать.

Это был обычный семейный завтрак. Тёплый, уютный, наполненный голосами и смехом. Эдгар смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается что-то мягкое, светлое. Он любил их. Любил этот дом, эти утра, этот запах пирога. Любил так, что иногда казалось — сердце не выдержит.

— Четыре года назад мы тоже ходили в этот цирк, — вдруг сказал Оскар, откладывая газету. — Помнишь, Эдгар? Ты тогда всё твердил, что ведущий — колдун, потому что выглядит так же, как в твоём раннем детстве.

Эдгар замер с ложкой в руке. Он помнил. Слишком хорошо помнил.

— Я и сейчас так считаю, — тихо сказал он. — Я вглядывался в его лицо вчера на площади. Ни морщинки, ни седины. Будто время его не касается.

Алита отмахнулась, вытирая руки полотенцем:

— Грим, свет, костюм. В цирке всё — иллюзия. Не выдумывай, милый.

— Вот именно, — подхватил Николай, намазывая хлеб маслом. — Эдгар у нас вечно ищет загадки там, где их нет. Лучше бы девушку себе нашёл, чем за циркачами подглядывать.

Эвелин хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Эдгар слабо улыбнулся, но тревога уже поселилась в груди. Он не выдумывал. Он действительно помнил. Ему было лет пять или шесть, когда он впервые увидел этот цирк. Они тогда жили в другом городе, и цирк приехал на ярмарку. Эдгар запомнил ведущего — высокого, с длинными волосами странного болотного цвета, в старомодном костюме, напоминающем одновременно фрак и наряд фокусника. Запомнил его зелёные глаза, его голос, его улыбку. А через четыре года, уже здесь, он снова увидел того же человека. Абсолютно не изменившегося. И теперь, спустя ещё четыре года, ведущий стоял на площади, и время снова не тронуло его.

Это не могло быть совпадением.

— Ладно, — Оскар допил чай и встал, и комната сразу стала казаться меньше — таким огромным он был. — Собирайтесь. Представление в полдень, а нам ещё идти.

Эвелин с визгом умчалась наверх переодеваться. Николай закатил глаза и поплёлся за ней, бросив через плечо: «Прослежу, чтобы она не надела что-нибудь с блёстками. В прошлый раз мы из-за неё опоздали на полчаса». Алита улыбнулась и принялась убирать со стола. Оскар подошёл к ней, обнял за плечи — она была высокой, но рядом с ним всё равно казалась хрупкой — и что-то тихо сказал на ухо. Она кивнула, и в её глазах мелькнула тревога. Эдгар заметил это, но не подал виду.

Он остался за столом, глядя в окно. Где-то там, за крышами домов, уже стоял тёмно-красный шатёр. И ведущий, наверное, уже готовился к представлению.

Сегодня Эдгар увидит его снова. И на этот раз он будет смотреть особенно внимательно.

Путь до площади занимал около получаса. Они шли через весь городок — мимо булочной, откуда пахло свежим хлебом, мимо лавки жестянщика, где вечно что-то звенело и скрежетало, мимо старой церкви с облупившейся колокольней. Эвелин скакала впереди, дёргая то одного брата, то другого. Она была такой лёгкой, что, когда Оскар подхватил её на руки и посадил на плечи, она только радостно взвизгнула и захлопала в ладоши. Теперь она возвышалась над толпой и могла видеть всё первой.