Альтер М. – Зов из бездны (страница 2)
– Что случилось? Алексей! Ты в порядке? – в наушниках тревожно зазвучал голос Марины.
Он не мог ответить. Он не мог дышать. Паника, черная и липкая, поднялась из глубин его собственного существа, с которой он не сталкивался никогда. Он был профессионалом, он проходил через аварийные ситуации, через течения и встречи с акулами. Но это было нечто иное. Это был страх, идущий извне рационального, из самой древней, рептильной части его мозга.
– Я… Я здесь. Все в порядке, – наконец выдохнул он, заставляя себя сделать глубокий, успокаивающий вдох. – Просто зацепился. Выдвигаюсь наверх. Задание выполнено.
– Понял. Поднимайся. Жду.
Он не стал больше смотреть на зловещий символ. Развернулся и поплыл назад, к выходу, двигаясь быстрее, чем следовало, почти бешено работая ластами. Ему нужно было выбраться. Наверх. К свету. К воздуху. Прочь от этой давящей тьмы и этого безмолвного зова.
Он вылетел из пролома в корпусе, как пробка, не оглядываясь на мертвый корабль, и устремился вверх, вдоль якорного каната. Синий мрак вокруг него казался теперь не храмом, а тюрьмой. Каждая тень таила в себе угрозу. Ему повсюду чудились движения на границе видимости – огромные, плавные, уходящие в темноту.
Подъем занял вечность. Декомпрессионные остановки, необходимые, чтобы избежать кессонной болезни, стали для него пыткой. Он висел в синей пустоте, беззащитный, и чувствовал, как тот зов, тот импульс, не исчез, а лишь притих, затаился где-то в глубине его сознания, как невысказанное слово. Он смотрел вниз, в уходящую в черноту бездну, и ему казалось, что оттуда на него смотрели в ответ. Что-то древнее, холодное и бесконечно одинокое.
Когда он наконец вынырнул, его встретил серый, ветреный день и хлесткие брызги волн. Марина и двое матросов помогли ему подняться на борт, снять тяжелые баллоны.
– Ну как там, в гостях у Нептуна? – пошутила Марина, но шутка не достигла цели. Она посмотрела на его бледное, напряженное лицо, на дрожащие руки. – Леша? С тобой все в порядке? Ты как будто видел привидение.
Алексей снял маску, и холодный воздух обжег его кожу.
– Хуже, – прошептал он, глядя на воду, которая казалась ему теперь не синей, а черной, как чернила. – Гораздо хуже.
Он не стал рассказывать о гуле. О символе. О том зове. Что он скажет? «Мне показалось, что бездна со мной заговорила»? Его бы просто отстранили от работы, списав на азотный наркоз или галлюцинации от переутомления.
Он молча прошел в каюту, чувствуя на себе озабоченный взгляд Марины. Ему нужно было прийти в себя. Выпить кофе. Забыть.
Но забыть не получалось. Даже когда судно легло на обратный курс к Петропавловску-Камчатскому, даже когда берег стал отчетливо виден, он чувствовал ту тяжесть в груди, тот холодок страха, что поселился в нем с глубины. Океан, его храм, предал его. Он приоткрыл завесу, и Алексей увидел то, чего видеть не должен был.
Ночью, в своей каюте, лежа в койке и слушая, как судно поскрипывает на волнах, он снова погрузился в темноту. Но на этот раз это был не сон, а кошмар.
Он снова был в трюме «Посейдона». Его фонарь был сломан, и лишь тусклый, фосфоресцирующий свет исходил от стен, от тех самых символов, которые теперь покрывали все поверхности, извиваясь и пульсируя. Вода была густой, как масло, и холод проникал сквозь неопрен, обжигая кожу ледяным огнем.
И он слышал зов. Теперь он был громче. Настойчивее. Он исходил не извне, а из самого сердца трюма, из черной дыры в полу, которая вела куда-то ниже, в самые глубины корабля и, казалось, в самые глубины мира.
«Иди…» – шептала тьма, и ее голос был подобен скрежету камней на дне океана. «Иди домой…»
Алексей пытался плыть прочь, но его тело не слушалось. Оно, напротив, медленно, против его воли, двинулось к черной дыре. Его руки и ноги были тяжелыми, как свинец. Он смотрел вниз, в зияющий провал, и из глубины его навстречу поднималось нечто. Не форма, не существо, а сама Тьма, облеченная в плоть бесконечного холода и древнего, нечеловеческого сознания. Она тянулась к нему щупальцами из мрака, и в ее прикосновении был обещание покоя, забвения и вечности. Обещание стать частью чего-то безмерно большего, частью Бездны.
Он закричал. Беззвучно, пуская пузыри в густой воде. И проснулся.
Он сидел на койке, весь в холодном поту, сердце выпрыгивало из груди. За иллюминатором бушевал шторм, волны с грохотом бились о борт, но этот звук был благословением после той гробовой тишины из сна.
Он включил свет, дрожащими руками налил себе воды. Это был просто сон. Кошмар, навеянный стрессом. Не более того.
Он подошел к иллюминатору, пытаясь разглядеть в темноте белые гребешки волн. И в этот момент, в промежутке между раскатами грома и воем ветра, он снова услышал это. Не внутри, а снаружи. Сквозь толщу штормового океана до него донесся тот самый низкочастотный гул. Тихий, настойчивый, неумолимый.
Он не выдержал и отшатнулся от стекла.
Бездна не отпускала. Она звала его. И он с ужасом понимал, что это был только первый зов. Первый, робкий шепот. И что впереди будет громче.
Гораздо громче.
Глава вторая. Отзвуки бездны
Город Петропавловск-Камчатский встретил их свинцовым небом и насквозь пропитанным влагой воздухом. Солевая взвесь висела над бухтой, смешиваясь с дымом из труб и запахом гниющей водоросли, выброшенной на берег последним штормом. Обычно этот знакомый, резкий аромат возвращал Алексея к реальности, напоминал, что опасности остались там, в синей пучине, а здесь – твердая земля, горячая еда и крепкий сон без сновидений.
Но на этот раз ничего не вернулось. Ощущение было сродни тому, когда выходишь из кинотеатра на яркий свет, и мир еще несколько минут кажется ненастоящим, размытым. Только этот эффект затянулся. Прошло уже три дня, а грань между сном и явью оставалась зыбкой, как вода в доках.
Он сидел в своем небольшом офисе, вернее, в комнате, которую с натяжкой можно было назвать офисом. Это была подсобка на первом этаже старого здания порта, откуда открывался вид на Авачинскую бухту. Стол, заваленный бумагами, два компьютера – один для отчетов, другой для обработки видео, – и огромная карта региона с отметками всех известных затонувших объектов. Обычно это место было его крепостью, операционным штабом, откуда он планировал свои вылазки в глубины. Сейчас же оно казалось клеткой.
На экране монитора застыл кадр – тот самый символ, снятый им в трюме «Посейдона». Алексей увеличил изображение, вглядываясь в каждую царапину. Лезвие, оставившее эти следы, должно было быть невероятно прочным. Или рука – невероятно сильной. Ржавчина вокруг линий была содрана, обнажая свежий, почти сияющий металл. Это было сделано недавно. Очень недавно.
Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и перед ним снова всплыла картина – темнота, давящая тишина и тот пронизывающий до костей зов. Он не слышал его ушами. Он
Возвращения куда? В бездну? К чему?
Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Нужно было работать. Страховщики ждали отчет. Он открыл папку с фотографиями и начал методично их сортировать, подписывать, составлять предварительное заключение. Корпус в удовлетворительном состоянии, учитывая время пребывания под водой и глубину. Пробоина в носовой части – основная причина затопления. Признаков взрыва или пожара не обнаружено. Все логично, все укладывалось в версию о столкновении со скалой во время шторма.
И тогда символ.
Он снова переключился на его изображение. Включать его в отчет? Сказать, что нашел в трюме загадочный знак, похожий на спираль с щупальцами? Его бы подняли на смех. Списали бы на галлюцинации, вызванные азотным наркозом, или на чью-то глупую шутку. Может, так оно и было? Может, какой-нибудь дайвер до него решил пошутить?
Но тогда этот гул… Этот зов…
Алексей встал, подошел к окну. Бухта была спокойна, лишь легкая рябь покрывала поверхность. Тихоокеанские чайки с пронзительными криками носились над причалами. Все было так, как должно быть. Обычно этот вид умиротворял его. Сейчас же вода казалась ему тонкой пеленой, наброшенной на что-то чудовищное. Он смотрел на нее и чувствовал то же самое, что чувствовал бы мышь, глядя на спящего кота, – инстинктивный, животный ужас перед тем, что может проснуться в любой момент.
Вечером он встретился с Мариной в их привычном кафе недалеко от порта. Место было уютным, пахло кофе и жареной рыбой. Стены украшали старые морские карты и винтажные водолазные маски. Марина уже сидела за столиком у окна, двумя пальцами подкручивая прядь своих темных, всегда слегка растрепанных волос. Она смотрела на него с тем выражением, которое он знал слишком хорошо – смесь заботы и профессиональной оценки.
– Ну что, герой глубин, пришел в себя? – спросила она, когда он уселся напротив. – Ты в прошлый раз выглядел так, будто тебе явился призрак капитана.
Алексей заказал двойной эспрессо. Ему нужен был кофеин, чтобы прогнать остатки тяжелых мыслей.
– Просто устал, – отмахнулся он. – Глубина, холод. Знаешь, как бывает.