Альтер М. – Зов из бездны (страница 3)
– Знаю. Но не с тобой. Ты обычно возвращаешься оттуда с сияющими глазами, как ребенок с рождественской елкой. А в тот раз ты был белее морской раковины. И руки у тебя тряслись.
Он вздохнул. С Мариной было бесполезно лгать. Они работали вместе пять лет, прошли через десятки сложных погружений, вытаскивали друг друга из переделок. Она читала его как раскрытую книгу.
– Там было… странно, – осторожно начал он, помешивая кофе. – Ощущение, будто я был не один. Не в смысле живого существа. Скорее… присутствия.
Марина нахмурилась.
– Присутствия? Вроде того, что бывает в старых домах? На «Посейдоне» погибло двенадцать человек. Может, настрой соответствующий.
– Нет, не духи. Нечто большее. Древнее. И там был символ. Выцарапанный на металле. Свежий.
Он вытащил телефон, нашел фотографию и протянул ей. Марина взяла аппарат, ее брови поползли еще выше.
– Что за чертовщина? – прошептала она. – Кто это мог нарисовать? И чем? Это выглядит так, будто это процарапали когтем.
– Не знаю. Но когда я к нему прикоснулся… Вернее, почти прикоснулся… Я что-то услышал.
– Услышал? Что?
Он помедлил. Как это описать? Как передать словами то, что не было звуком?
– Не услышал, а почувствовал. Низкий гул. Вибрацию. И… призыв.
Марина уставилась на него, и в ее глазах он прочитал не насмешку, а нарастающую тревогу.
– Леша, это классические симптомы азотного наркоза. Ты же сам меня учил: «Глубина – это наркотик». Могло померещиться. Плюс усталость, плюс мрачная обстановка. Мозг ищет паттерны, там, где их нет. Собрал из обрывков ощущений какую-то галлюцинацию.
– Я знаю, что такое наркоз, – резко сказал он. – И это было не то. Это было реально. Так же реально, как ты и я.
– Хорошо, допустим, – Марина отодвинула телефон, как будто он был чем-то заразным. – Что это был за призыв? Словесный?
– Нет. Он был… вне слов. Он просто звал вниз. В бездну. И он был… знакомым. Как будто я слышал его всю жизнь, просто не обращал внимания.
Он увидел, как по ее спине пробежала дрожь. Она отхлебнула свой капучино, поставила чашку с легким стуком.
– Леша, мне это не нравится. Тебе нужен отдых. Настоящий. Не на пару дней. Уезжай куда-нибудь. В горы. В лес. Подыши воздухом, в котором нет соли.
– Я и так его дышу, – он кивнул в окно. – И он мне не помогает.
Он не сказал ей о кошмарах. О том, что просыпался последние три ночи подряд в холодном поту, с одним и тем же образом – черной дырой в полу трюма, из которой тянулись к нему бледные, холодные щупальца. И с тем же самым зовом, который теперь звучал уже не только под водой, но и в тишине его квартиры, в промежутках между шумом машин за окном.
Они помолчали. Неловкое молчание, которого между ними никогда не было.
– Ладно, – наконец сказала Марина. – Отчет по «Посейдону» сдал?
– Почти. Осталось пару деталей проработать.
– С этим символом что будешь делать?
– Пока ничего. Вырежу из фото. Никто не поверит. Сочтут за шутку.
Она кивнула, и он понял, что она с ним согласна. Рациональный мир не был готов к таким открытиям. Мир рациональный предпочитал списывать все на галлюцинации, усталость и азотный наркоз.
Вернувшись домой в свою небольшую квартиру с видом на океан, Алексей почувствовал себя еще более опустошенным. Одиночество, обычно его не тяготившее, теперь давило на него, как вода на глубине. Он включил свет, но резкий электрический свет не разогнал мрак, притаившийся в углах. Океан за окном был черным пятном, и он знал, что оттуда, из этой тьмы, за ним наблюдают.
Он принял душ, пытаясь смыть с себя липкое ощущение морской воды, которое, казалось, въелось в кожу. Но вода из крана была пресной, безжизненной, и она не помогала. Под струями он снова закрыл глаза, и ему показалось, что они не теплые, а ледяные, и что по его ногам ползают какие-то невидимые твари.
Кошмар этой ночи был самым ярким.
Он стоял на берегу. Не на знакомом галечном пляже бухты, а на черном базальтовом песке, под низким, ядовито-зеленым небом. Океан перед ним был неподвижным, как ртуть, и черным, как смоль. И из этой черноты поднимались силуэты. Не кораблей. Городов. Фантасмагорических, неевклидовых городов, сложенных из базальта и коралла, с башнями, изогнутыми под невозможными углами, с арками, ведущими в никуда. И над этими городами плыла гигантская тень, такая огромная, что ее нельзя было охватить взглядом. Она была живой, этой тенью, и она дышала. Ее дыхание было тем самым гулом.
И снова зов. Теперь он был почти речью. Древней, гортанной, состоящей из звуков, которые человеческие голосовые связки не в состоянии воспроизвести.
Алексей очнулся, стоя посреди комнаты. Он не помнил, как встал с кровати. Пол был холодным, а его собственное тело покрылось испариной. Сердце колотилось где-то в горле. Он подошел к окну. Океан был спокоен. Никаких зеленых небес, никаких черных городов. Только тьма и огни города, отражающиеся в воде.
Но зов не уходил. Он стал тише, но превратился в постоянный фон, в назойливый шум в его сознании, подобный тиннитусу – звону в ушах. Он был частью его теперь.
На следующее утро, с красными от недосыпа глазами и трясущимися руками, он сел за компьютер. Отдых, как советовала Марина, был невозможен. Единственный способ вернуть себе покой – это понять, что с ним происходит. А для этого нужно было действовать.
Он открыл браузер и начал с простого. Запросы были бессвязными, отчаянными.
«Символы на затонувших кораблях».
«Галлюцинации водолазов».
«Низкочастотные гулы в океане».
«Морские существа в мифологии».
Большинство результатов были бесполезными – статьи о психологии дайвинга, научные работы о биолюминесценции, форумы криптозоологов, полные бреда о русалках и гигантских кальмарах.
Он попытался описать символ. «Спираль с щупальцами», «змея с лучами», «океанический символ». Ничего. Лишь абстрактные картинки и эзотерическая чепуха.
Отчаяние начало подступать. Может, Марина права? Может, это просто срыв, психическая атака, вызванная переутомлением? Он уже был готов закрыть ноутбук и последовать ее совету – уехать куда подальше, – когда его взгляд упал на книжную полку. Среди профессиональной литературы по дайвингу и морской биологии стояло несколько томов по мифологии народов мира. Когда-то, в юности, он увлекался этим.
Он встал, подошел к полке и вытащил толстый том – «Мифы и легенды народов Севера и Дальнего Востока». Может, ответ стоит искать не в глобальной сети, а здесь, на месте? Ведь «Посейдон» затонул у берегов Камчатки, земли древних культур, тесно связанных с морем.
Он листал книгу часами. Айны, ительмены, коряки… Мифы о духах воды, о хозяине моря, о гигантской рыбе, держащей на своей спине мир… Многое было интересным, но ничего не отзывалось в нем тем леденящим душу узнаванием, которое он испытал в трюме.
И тогда он наткнулся на небольшой раздел, посвященный почти забытым преданиям малочисленного народа – нивхов. Речь шла не о духах, а о некоем древнем существе, которое не имело имени. Его называли просто «Спящий в Бездне» или «Тот, кто ждет у Порога». Легенды гласили, что оно существовало до появления людей, до появления суши, и что оно спит на дне величайшей океанской впадины, охраняя вход в иные миры. Иногда, во времена великих перемен, оно посылает свои сны на поверхность. Сны, которые сводят с ума моряков и заставляют их бросаться в воду. Сны, в которых звучит Зов.
У Алексея перехватило дыхание. Он лихорадочно пролистал страницу дальше, надеясь найти изображение, описание. Но ничего не было. Лишь скупые строки: «Говорят, те, кто слышал Зов, начинают видеть знаки. Знаки, ведущие к Нему. И никто из услышавших не остается прежним. Ибо Бездна взирает в ответ».
Знаки. Символ.
Он отшвырнул книгу. Это было слишком близко. Слишком точно. Неужели это оно? Какое-то древнее божество? Чудовище? Его рациональное сознание отказывалось верить, но та часть, что была поражена в трюме «Посейдона», трепетала от ужасного узнавания.
Ему нужно было больше информации. Кто мог знать о таких вещах? Ученые? Историки? Краеведы.
Он вспомнил о старике, с которым сталкивался пару раз в портовом архиве. Его звали Борис Игнатьевич, и он был ходячей энциклопедией по истории Камчатки, особенно по всему, что было связано с морем. Пожилой, угрюмый, но невероятно эрудированный. Алексей нашел его старый номер телефона и набрал.
– Алло? – ответил хриплый, прокуренный голос.
– Борис Игнатьевич? Это Алексей Волков, дайвер. Мы встречались в архиве…
– Волков… А, тот, который по затонувшим кораблям! Помню. Нашел какой-нибудь новый галеон? – в голосе старика послышалась слабая искра интереса.
– Не совсем. Мне нужен ваш совет. Как специалиста. Я столкнулся с кое-чем… странным. Во время последнего погружения.
– Странным? – Борис Игнатьевич фыркнул. – Молодой еще, чтобы сталкиваться с чем-то по-настоящему странным. Ну ладно, приходи. Только не сегодня. Завтра. После обеда. Адрес помнишь?
– Помню. Спасибо.
Он положил трубку. Шаг был сделан. Теперь нужно было дождаться завтра.
Ожидание было невыносимым. Алексей пытался отвлечься – смотрел телевизор, читал, но новости казались ему плоской пародией на реальность, а буквы в книге расплывались, складываясь в тот самый проклятый символ. Он вышел прогуляться, но город с его суетой, криками чаек и запахом рыбы лишь усиливал его отчуждение. Он был здесь чужой. Его дом был там, внизу. И Бездна напоминала ему об этом своим постоянным, навязчивым шёпотом.