Альтер М. – Зов из бездны (страница 1)
Альтер М.
Зов из бездны
Глава первая. Шепот в тишине
Алексей Волков считал океан своим вторым домом. Вернее, не домом – храмом. Местом безмолвной, величественной силы, где царят иные законы, где время течет иначе, а границы человеческого «я» размываются под безразличным взглядом вечности. Он не плавал в океане; он погружался в него, как входят в святилище – с трепетом и уважением. Его тело, закованное в неопрен и титан, становилось всего лишь оболочкой, сосудом для сознания, которое парило в синеве, касаясь тайн, недоступных тем, кто остался наверху, в мире солнца и ветра.
Но даже в храме есть свои темные алтари, свои запретные склепы. И сегодняшнее погружение вело его именно туда.
«Посейдон», грузовое судно средних размеров, затонувшее три года назад во время внезапного шторма неподалеку от Камчатских островов, лежало на глубине девяносто метров. Это была не запредельная, но серьезная глубина, царство холода, синих сумерек и нарастающего давления, которое сжимало не только тело, но и мысли, делая их тяжелыми, обрывочными.
Спуск был подобен медленному угасанию дня. Яркий солнечный свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, постепенно сдавался, сменяясь лазурью, затем индиго, и, наконец, мутной синевой, в которой уже едва угадывались отсветы поверхности. Алексей контролировал дыхание – ровные, экономные вдохи и выдохи, эхо которых оглушительно грохотало в тишине его регулятора. Пузыри выдыхаемого воздуха серебристыми гроздьями устремлялись вверх, к тому миру, который с каждой секундой становился все более призрачным и далеким.
Взгляд его, привыкший к полумраку, выхватывал из темноты проплывающие тени – стайку серебристых сайр, одинокую медузу, похожую на призрачный пульсирующий колокол. Но его сознание было уже там, внизу, где по данным эхолота покоился «Посейдон». Это был заказ – страховой компании потребовалась визуальная оценка состояния корпуса, фотографии и, если получится, попытка установить причину катастрофы. Официальная версия – шторм. Но ходили слухи о перегрузе, о неисправной технике. Алексей был не судьей, а лишь глазами тех, кто остался наверху.
И вот, наконец, дно. Вернее, не само дно, а его преддверие. Песчаный склон, усеянный темными валунами, уходил в непроглядную черноту бездны. И на этом склоне, словно раненый левиафан, лежал «Посейдон».
Остов судна был огромен. Ржавые борта, поросшие бахромой усоногих раков и мшанок, вздымались из мрака. Мачты, когда-то гордо устремленные в небо, теперь были сломаны и неестественно выгнуты, оплетенные длинными, похожими на волосы, водорослями. Надстройка мостика зияла черными провалами иллюминаторов – слепыми глазами мертвого исполина. От всего сооружения веяло холодом, тишиной и невероятной, всепоглощающей скорбью.
Алексей сделал паузу, завис в нескольких метрах от корпуса, давая себе время привыкнуть к виду. Он всегда испытывал странную смесь волнения и печали, приближаясь к затонувшему кораблю. Это были подводные катакомбы, мавзолеи, хранящие мгновение своей гибели. Здесь время остановилось, и каждый предмет, каждая деталь была памятником тому, что произошло.
– Базе от Волкова. Я на месте. Обхожу корпус с левого борта, – его голос, искаженный передатчиком, прозвучал странно громко в наушниках, нарушая торжественную тишину.
– Принято, Алексей. Держи связь. Погода наверху начинает портиться, ветер усиливается. У тебя в запасе около часа, – отозвался голос Марины, его напарницы, остававшейся на судне обеспечения.
– Понял. Приступаю.
Он плавно двинулся вдоль борта, мощный фонарь в его руке вырывал из мрака фрагменты ржавого металла, облезлой краски, гирлянды ракушек. Рыбы-санитары, мелкие груперы и окуни, лениво расступались перед ним, не выражая особого интереса к нелепому гостю в пузырящемся скафандре.
Алексей работал методично, автоматически. Камера на его шлеме фиксировала общий план, а в руках он держал более мощный аппарат для детальной съемки. Трещины у ватерлинии, состояние винта, пробоина в носовой части… Он комментировал все в микрофон, его голос был ровным, профессиональным. Но внутри что-то начало шевелиться, крошечная заноза беспокойства.
Тишина. Не та благоговейная, наполненная жизнью тишина океана, к которой он привык. Здесь она была иной. Глухой. Давящей. Мертвой. Даже рыбы держались поодаль, как будто это место было отмечено невидимой печатью. Вода, плотная и холодная, казалось, впитывала каждый звук, каждое движение, превращая их в ничто.
Он подплыл к зияющему провалу в корпусе – огромной рваной ране, оставленной, скорее всего, ударом о скалу. Это был его вход. Внутренности корабля всегда были самой опасной и самой мрачной частью работы. Лабиринты коридоров, заваленные обломками каюты, постоянный риск запутаться или повредить снаряжение.
– Захожу внутрь, – сообщил он Марине.
– Осторожнее, Леша. Видимость ноль.
Он не ответил, лишь кивнул сам себе, словно убеждая. Плавками ласт он переступил через порог из скрученного металла и оказался внутри.
Свет фонаря, такой мощный снаружи, здесь казался жалкой свечкой, борющейся с всепоглощающим мраком. Он выхватывал из тьмы обрывки прошлого: перекошенную дверь каюты, упавшую с полки и застывшую в невесомости книгу, страницы которой срослись в единый белесый ком, ботинок, одиноко лежащий на полу. Вода была мутной, взвесь органики и ржавчины колыхалась в луче света, создавая призрачную, постоянно движущуюся завесу.
Алексей медленно продвигался вперед, ориентируясь по схеме судна, которую изучил до мелочей. Его цель был трюм №2, тот самый, который, по мнению экспертов, мог быть перегружен. Каждый его движение отзывался глухим стуком по металлическим стенкам, и этот звук, казалось, не распространялся, а тут же глох, поглощаемый непроглядной тьмой и толщей воды.
Именно тогда он впервые это услышал.
Сначала это было едва уловимо. Не звук, а скорее его отголосок, вибрация, прошедшая сквозь воду и корпус корабля, отозвавшаяся в его костях. Низкочастотный гул, такой тихий, что его можно было принять за шум в собственной крови, за пульсацию аппаратуры.
Алексей замер, перестав дышать. Он прислушался. Гул не повторился. Лишь привычное оглушительное биение собственного сердца в ушах и ровный шипящий звук регулятора.
– Марина, ты что-нибудь слышишь? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Тебя? Пока все четко. Помех нет. А что?
– Ничего. Показалось.
Он сделал усилие над собой, заставил легкие снова работать, и поплыл дальше, глубже в утробу корабля. Но семя тревоги было уже посеяно.
Коридор сужался, ведя к переборке, ведущей в трюм. Дверь в ней была полуоткрыта, зажатая каким-то ящиком. Пришлось протискиваться боком. В этот момент, когда его тело на мгновение застряло между холодными металлическими стенами, гул повторился. Теперь он был отчетливее. Это не был скрежет металла или шум течения. Это было что-то органическое, живое. Что-то огромное. Словно где-то в непроглядной тьме за пределами корабля, в самой бездне, вздохнуло нечто невообразимых размеров.
По спине Алексея пробежали мурашки. Он резко дернулся, проскочил в проем и оказался в трюме.
Пространство было огромным, подобным соборному залу. Остовы каких-то станков, закрепленные на полу, тянулись к потолку, словно черные деревья мертвого леса. Свет фонаря терялся в его глубине, не в силах достичь противоположной стены. И здесь, в этой гигантской подводной пещере, тишина была еще гнетущее.
Он принялся за работу, стараясь не думать о гуле. Снимал крепления, состояние переборок, искал признаки деформации. И все время чувствовал себя на чьей-то ладони. Крошечным, уязвимым. За ним наблюдали. Не глазами, ибо глаз здесь не было, а чем-то иным. Сама тьма, казалось, обрела сознание и следила за его жалкими попытками что-то понять.
Алексей подплыл к одной из колонн, поддерживавших палубу. И тут его фонарь выхватил из мрака нечто, что заставило его кровь похолодеть.
На металлической поверхности, на высоте примерно его роста, кто-то что-то нарисовал. Вернее, не нарисовал, а выцарапал. Свежие царапины блестели на фоне старой ржавчины. Это был странный, извилистый символ, напоминающий то ли спираль, то ли свернувшуюся в клубок змею, из центра которой расходились лучи-щупальца. Он не был похож ни на граффити, ни на какие-либо известные ему морские обозначения. Символ был большим, почти метра в диаметре, и исполнен с какой-то одержимой, безумной точностью.
Кто? И когда? Водолазы, обследовавшие корабль сразу после крушения, ничего подобного не сообщали. Да и царапины выглядели слишком свежими. Они не успели покрыться налетом, обрасти ракушками.
Он протянул руку, чтобы прикоснуться к странному изображению, но в последний момент остановился. По его пальцам вновь пробежала та самая вибрация, только теперь она была сильнее и отчетливее. И вместе с ней в его сознании, миную уши, прозвучал… зов.
Не звук. Не слово. Это был импульс. Чистая, нефильтрованная информация, вколоченная прямо в мозг. Она не имела слов, но ее смысл был кристально ясен, как ледяная вода. Она была одновременно и притягательной, и ужасающей. Она звала. Звала вниз. В темноту. В холод. В бездну.
Это был зов домой.
Алексей отпрянул так резко, что ударился спиной о какой-то ящик. Пузыри воздуха вырвались из его регулятора судорожным облаком. Сердце бешено колотилось, глотая остатки дыхательной смеси.