Альтер М. – Сон на продажу (страница 1)
Альтер М.
Сон на продажу
Глава 1. Вкус пепла на чужом языке
Дождь в Городе Второго Яруса никогда не заканчивался. Он не лил отвесно, как благословение небес на древних картинах, а висел в воздухе мельчайшей водяной пылью, смешанной с гарью переработанного воздуха и копотью от тысяч нагревательных панелей. Этот дождь не смывал грязь, он въедался в поры бетона, в легкие прохожих и в ржавые швы монорельсовых опор. Он был неотъемлемой частью пейзажа Нижнего Сектора, как и серые, лишенные возраста лица его обитателей.
Восемьдесят этажей выше, за бронированными стеклопакетами с системой климат-контроля «Оазис-Плюс», Аркадий Сергеевич Разумовский сидел в своем любимом кресле, обтянутом натуральной кожей давно вымершего африканского буйвола, и смотрел на этот дождь с отвращением, граничащим с завистью. Там, внизу, была жизнь. Пусть грязная, пусть голодная, пусть сокращенная смогом до шестидесяти лет — но жизнь. У жизни должен быть вкус. У Аркадия Сергеевича вкуса не было уже много лет.
Ему было пятьдесят три. Владелец контрольного пакета акций «Разум-Сети», главной нейроинтерфейсной магистрали мегаполиса, он мог позволить себе всё. Абсолютно всё, что мог предложить рынок удовольствий Третьего Тысячелетия. Его личный шеф-повар синтезировал молекулярную кухню, вызывающую гастрономические оргазмы. Виртуальные симуляторы позволяли ему быть Цезарем на Форуме, Шекспиром в «Глобусе» или астронавтом на орбите Проксимы Центавра. Но всё это было мертво. Искусственный интеллект просчитывал сюжеты, алгоритмы генерировали лица, тактильные костюмы имитировали прикосновения ветра. Имитация. Пустышка в яркой обертке.
Аркадий Сергеевич хотел настоящего. Грубого, первобытного, необтесанного. Он хотел проснуться в холодном поту не потому, что ему транслировали файл страха «уровень-девять», а потому что его душа прикоснулась к чужой бездне.
Для этого существовал черный рынок Онейросферы. «Сны на продажу».
Он поднялся с кресла, и умная ткань его домашнего костюма тут же скорректировала натяжение в области поясницы. Просторная гостиная, залитая мягким янтарным светом, напоминала скорее музейный зал, нежели жилое помещение. Стены украшали подлинники Куинджи — иллюзия лунного света была единственной иллюзией, которую Аркадий Сергеевич еще уважал. Он подошел к окну. Система очистки изображения услужливо убрала дымку смога, приблизив панораму Нижнего Сектора. Отсюда, с высоты птичьего полета, муравейник человеческих страданий выглядел почти поэтично.
Он коснулся височного импланта. Мягкий щелчок в голове — и перед глазами развернулась полупрозрачная голографическая панель.
— Связь с Павлом. Приватный канал.
Трубку сняли почти мгновенно. Голос Павла, его личного «ищейки», прозвучал так, будто он жевал резину, хотя нейроинтерфейс передавал чистую мысль.
— Слушаю, Аркадий Сергеевич.
— Есть что-нибудь достойное внимания, Павел? Мне нужен не очередной слащавый кошмар про опоздание на поезд. Мне нужна подлинность. Грязь. Первобытный ужас.
— Есть материал. Свежий. Только сегодня получил образцы с Нижних Уровней. Есть донор с острым психозом, боится крыс. Очень качественная энцефалограмма страха. Но есть кое-что... особенное.
— Не тяни.
— Наш агент в Хрущевском Треугольнике вышел на парня. Молодой, лет двадцать пять — двадцать восемь. Работает в утилизационных шахтах. Генетический мусорщик. У него уникальное альфа-ритмическое ядро. Амплитуда волн во время фазы быстрого сна в четыре раза выше стандартной. Мы таких называем «громкоговорителями». Если вы подключитесь к нему, эффект присутствия будет полным. Никаких фильтров. Вы будете не смотреть сон, вы будете им.
Внутри у Аркадия Сергеевича потеплело. Это было забытое чувство предвкушения. Не возбуждение, нет. Скорее, зуд азартного игрока перед броском костей.
— Его профиль?
— Асоциальный тип. Одиночка. В анамнезе — скрытая агрессия. Образцы сновидений... скажем так, неоднозначные. Много динамики. Много тьмы. Аналитики отмечают высокий уровень дофамина в момент агрессивных фаз сна. Ему снятся не просто страхи. Ему снятся действия.
— Что ты имеешь в виду под «действиями»?
— Трудно идентифицировать без прямого подключения. Но по косвенным показателям — охота. Или погоня. Что-то очень интенсивное. Самое то, чтобы разогнать вашу хандру.
Аркадий Сергеевич поморщился. Слово «хандру» резануло слух своей простонародностью.
— Хорошо. Договор готов?
— Подписан. Цифровая подпись донора получена. Полная анонимность с обеих сторон, как вы любите. Сеанс на сегодня, двадцать два ноль-ноль по сетке Второго Яруса. Вас это устраивает?
— Да. Присылай пакет.
Он оборвал связь, не прощаясь. Голограмма свернулась, оставив перед глазами реальный мир — серый, дождливый и такой пресный. Чтобы взбодриться, он приказал домашнему бару налить стакан «Ртути» — синтетического напитка, обжигающего гортань холодом жидкого азота. Ощущение было неприятным, но зато живым.
До сеанса оставалось четыре часа. Аркадий Сергеевич провел их в кабинете, изучая документы «Разум-Сети», но мысли его витали далеко. Он представлял себе лицо того парня из шахт. Как он выглядит? Худой, с въевшейся в кожу пылью, с вечно воспаленными от недосыпа глазами. «Генетический мусорщик». В их мире было три касты: люди, киборгизированные служащие и вот такие «мусорщики» — те, чей генетический код был признан ущербным еще при рождении. Им не светили импланты высокого доступа, им была уготована судьба биороботов. И именно они обладали самым ценным ресурсом — неискаженной нейросетью, способной генерировать сны чудовищной силы.
В назначенный час Разумовский прошел в спальню, смежную с комнатой нейросинтеза. Это было идеально круглое помещение с нулевой реверберацией звука и стенами, покрытыми абсорбирующим электромагнитные волны напылением. В центре возвышалось ложе, больше похожее на медицинский операционный стол — «Колыбель Морфея», последняя модель от концерна «Сомнус Индастриз».
Он разделся, оставшись в тонкой одноразовой мембране, и лег. Поверхность ложа мгновенно подстроилась под изгибы тела, становясь то твердой, как доска, под позвоночником, то невесомой, как облако, под головой. С легким жужжанием из-под изголовья выдвинулся инжекторный манипулятор. Холодное прикосновение к затылку — тончайшая игла вошла в субдуральное пространство, минуя болевые рецепторы. Наночастицы-проводники устремились к нейронным кластерам.
Голос домашнего ассистента, бесполый и успокаивающий, заполнил комнату:
— Инициализация протокола «Сновидец». Соединение с донором: идентификатор «Мусорщик-17/В». Загрузка психоэмоциональной матрицы покупателя... Загрузка завершена. Синхронизация с альфа-ритмами донора... Синхронизация стабильна. Запуск сценария через пять, четыре, три...
Аркадий Сергеевич закрыл глаза. В последнюю секунду он почувствовал укол тревоги. Не страх, а предчувствие. Будто он сделал шаг с обрыва в туман, где нет дна.
...два, один.
Слияние.
Мир взорвался запахами.
Это было первое, что обрушилось на Разумовского с невероятной силой. В своей стерильной жизни он не знал таких запахов. Это был запах плесени, гниющего текстиля, кислого пота и чего-то металлического, отдающего ржавчиной и кровью. Пахло мокрой известью и кошачьей мочой.
Он открыл глаза. Точнее, глаза открылись сами, и он не мог ими управлять. Он был пассажиром, запертым в черепной коробке донора.
Зрение «Мусорщика-17/В» отличалось от зрения Аркадия Сергеевича. Мир был лишен привычной резкости голограмм, но обладал странной, почти звериной четкостью в тенях. Он находился в узком, замусоренном коридоре, освещенном единственной тусклой лампой без плафона, свисающей на скрученном проводе.
Руки —
Сердце донора билось ровно. Пульс шестьдесят пять ударов в минуту. Это не был пульс испуганного человека. Это был пульс хищника в засаде.
Разумовский попытался вмешаться. Сделать мысленное усилие, чтобы повернуть голову, зажмуриться. Бесполезно. Протокол «Сновидец» не предполагал обратной связи. Ты — лишь наблюдатель. Но ощущения передавались с такой нечеловеческой достоверностью, что Аркадий Сергеевич чувствовал, как немеет его собственное, реальное тело там, в «Колыбели Морфея».
Донор двинулся вперед. Он ступал мягко, удивительно бесшумно для своих грубых ботинок. Он крался вдоль стены, обходя лужи нечистот на полу. Разумовский мог слышать его дыхание — медленное, глубокое, почти медитативное.
Впереди послышался звук. Шаркающие шаги и гнусавое бормотание.
В конце коридора возник силуэт. Это был мужчина в оранжевой робе технического персонала Яруса. Он шел, пошатываясь, прижимая к груди бутылку технического спирта. Бродяга. Один из тех, кого на Верхних Ярусах называли «лишним биоматериалом».
Аркадий Сергеевич ощутил волну. Не свою. Она поднималась из глубин мозга донора, как приливная волна. Это была концентрированная, ледяная ненависть, смешанная с предвкушением. Вкус пепла на чужом языке. Это чувство было настолько сильным и подлинным, что Разумовский, миллиардер, пресыщенный жизнью, на секунду испытал почти детский восторг.