Альтер М. – Шепот ассистента (страница 5)

Он смотрел на ее лицо, на ее руки, на белый халат. Он старался вложить в этот взгляд всю свою волю, всю свою мольбу о помощи. Он приказывал ей: посмотри на меня. Увидь меня. Пойми, что я здесь.

Светлана на мгновение замерла. Ей показалось, или пациент действительно смотрит на нее? Она неуверенно обернулась. Встретилась с ним взглядом. И на этот раз не отвела глаза. Она смотрела прямо в его серые, пронзительные глаза, и в ее глазах медленно, как рассвет, начало подниматься сомнение. Осознание.

Андрей понял: она видит. Она чувствует. Она не такая, как все. Она еще не потеряла человечность. Ему захотелось кричать от радости, но он сдержался. Он продолжал смотреть, пытаясь передать ей одну-единственную мысль: «Помоги мне».

Светлана вздрогнула. Она быстро оглянулась на дверь, словно боялась, что за ней подсматривают. Затем снова посмотрела на Андрея. Ее губы слегка приоткрылись. Она, кажется, хотела что-то сказать, но не решалась. Вместо этого она просто кивнула. Едва заметно, почти неуловимо. Но Андрей увидел этот кивок. И он понял: контакт установлен. Первый шаг сделан.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Светлана мгновенно отвернулась и принялась с преувеличенной деловитостью поправлять капельницу. Андрей вернул взгляд к потолку. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он молился, чтобы Виктор не заметил ничего подозрительного.

Дверь открылась. Вошел Виктор. Его лицо было непроницаемым.

— Доброе утро, Андрей Валентинович, — произнес он, как всегда.

Андрей не смотрел на него. Он смотрел в потолок, но краем глаза уловил, как Светлана, извинившись, выскользнула из палаты. Она ушла, но он знал, что теперь не один. У него появился союзник, пусть и невольный, пусть и неосознанный до конца. Надежда, тонкая, как нить паутины, затеплилась в его груди.

Виктор, не заметив ничего, сел за стол и открыл ноутбук.

— Сегодня у нас важный день, Андрей Валентинович, — сказал он, глядя в экран. — Пришли документы от юристов. Вам нужно подготовить ряд распоряжений по поводу предстоящей медицинской экспертизы.

Андрей перевел взгляд на экран, где уже светились строки документа. Его разум был ясен, как никогда. Игра вступила в новую фазу. Теперь у него была тайна, о которой не знал его тюремщик. И эта тайна была его единственным оружием. Он должен был использовать ее с умом. Хищник еще не знал, что его жертва начала охоту на него.

Глава 2. Танец с тенью

Оставшись после ухода Виктора в привычной тишине, Андрей продолжал лежать, глядя в серый потолок, но его внутреннее состояние разительно отличалось от того, что было ещё вчера. Вчера он был загнанным в угол зверем, который готовился к агонии. Сегодня в его груди, под неподвижной оболочкой из плоти, разгоралось нечто иное — холодное, расчётливое пламя. План, ещё не имеющий чётких очертаний, но уже обретший направление, начинал пульсировать в его сознании, как далёкий барабанный бой.

Медсестра. Светлана. Она стала первым существом из плоти и крови, которое увидело его по-настоящему. Не как пациента, не как обузу, не как овощ. Она увидела в его взгляде нечто, что заставило её замереть, а затем едва заметно кивнуть. Этот кивок был дороже любых миллиардов, которые он когда-либо зарабатывал. Это был знак. Знак того, что он не один. Или, по крайней мере, что он может перестать быть одиноким.

Но Андрей Строганов был не из тех, кто строит замки на песке. Эйфория от первого успеха быстро уступила место трезвому анализу. Светлана — не союзник. Пока. Она — испуганная молодая женщина, которая, возможно, уже жалеет о своём порыве. Её кивок мог означать что угодно: от «я тебя поняла» до «мне нужно бежать отсюда». Она могла уже сейчас рассказывать о случившемся коллегам, обсуждать странное поведение парализованного пациента в ординаторской, гадать, не померещилось ли ей. А если она расскажет? Если слух дойдёт до Виктора? Тогда его план, ещё не родившись, будет уничтожен. Виктор усилит бдительность, а возможно, и вовсе сменит медицинский персонал, убрав Светлану из палаты. Этого допустить нельзя.

Ему нужно было действовать иначе. Не напрямую. Не пугать её. Не заставлять её принимать решения, к которым она не готова. Он должен был стать для неё не пациентом, который «внезапно очнулся», а чем-то большим. Возможно, загадкой, которую ей захочется разгадать. Или, что ещё лучше, — жертвой, которую захочется защитить. Он должен был сыграть на её человечности, на её профессиональном любопытстве, на её врождённой тяге к справедливости. Но всё это требовало времени, которого у него, как он чувствовал, оставалось всё меньше.

Медицинская экспертиза. Слова Виктора об этом звучали в его голове снова и снова, как набат. «Независимая экспертиза для оценки вашей дееспособности». Это могло стать как спасением, так и окончательным приговором. Если эксперты — честные люди, они увидят, что его разум ясен. Они зафиксируют, что он способен общаться, что он в сознании. Тогда у него появятся права, возможность голоса, доступ к юристам, которые вытащат его из этой тюрьмы. Но если Виктор сумеет повлиять на них, если он представит всё так, что Андрей — лишь оболочка с рефлексами, — тогда его лишат последней дееспособности, и Виктор получит полный контроль над компанией на законных основаниях. Это был бы конец. Не только его дела, но и его самого как личности.

Андрей понимал, что Виктор не случайно упомянул об этой экспертизе. Он хотел, чтобы Андрей нервничал, чтобы его реакции, зафиксированные приборами, выглядели как признаки нестабильности, тревоги, возможно, даже помрачения рассудка. Он готовил почву. Андрей должен был быть безупречен. Каждое движение его глаз, каждая пауза, каждый выбор на экране должны были соответствовать образу спокойного, но ограниченного в возможностях человека. Никакой паники. Никакой суеты. Только выдержка.

Остаток дня прошёл в этом напряжении. Виктор несколько раз возвращался в палату, принося очередные документы, которые требовали его визы. Андрей играл роль. Он внимательно читал, выбирал ответы, стараясь не выказывать ни излишней подозрительности, ни показного безразличия. Он был сама сосредоточенность. Но под этой маской кипела работа.

Когда Виктор зачитал ему проект письма к юристам относительно экспертизы, Андрей внимательно вслушался. Письмо было составлено безупречно, с юридической точки зрения. В нём говорилось о необходимости обеспечить присутствие ассистента на всех этапах обследования «в интересах пациента, для облегчения коммуникации». Андрей внутренне усмехнулся. Разумеется, Виктор должен быть рядом. Иначе как он сможет контролировать процесс? Нужно было найти способ противодействовать этому, но не сейчас. Сейчас, напротив, следовало изобразить одобрение. Пусть Виктор верит, что его план работает.

— Хорошо, — набрал Андрей на экране, когда Виктор закончил чтение. — Согласен.

Виктор поднял глаза от ноутбука, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка удовлетворения.

— Разумное решение, Андрей Валентинович, — произнёс он. — Ваше присутствие духа, несмотря на обстоятельства, заслуживает уважения.

— Когда назначена экспертиза? — спросил Андрей.

— Ориентировочно через десять дней, — ответил Виктор, закрывая крышку ноутбука. — Я позабочусь о том, чтобы вам было максимально комфортно.

Десять дней. Это было и много, и мало. Много, чтобы успеть что-то предпринять. Мало, чтобы всё испортить. Андрей кивнул на экране, хотя знал, что кивка Виктор не увидит — только текст.

— Я рассчитываю на вас, — набрал он.

— Я всегда оправдываю доверие, — отозвался Виктор, и в его голосе Андрею послышалась тонкая ирония, от которой у него похолодело внутри.

Когда ассистент ушёл, Андрей остался наедине с этой фразой. «Я всегда оправдываю доверие». Это было сказано так, словно он знал, что Андрей ему больше не доверяет. Или ему просто показалось? Паранойя снова подняла голову, но Андрей усилием воли загнал её обратно в клетку. Нельзя поддаваться. Нужно мыслить ясно.

Ночь он провёл в размышлениях. Светлана должна была прийти утром. Она была его единственной надеждой до тех пор, пока он не найдёт способ обойти Виктора. Но как сделать так, чтобы она не испугалась и не отступила? Как передать ей сообщение, если единственный канал — взгляд, а каждое движение глаз может быть расценено как патология?

Андрей вспомнил, что раньше, до болезни, он увлекался астрономией. Звёзды, созвездия, сигналы из глубин космоса. Он даже спонсировал небольшую обсерваторию. Теперь его собственная жизнь напоминала затухающий сигнал далёкой звезды, который нужно было расслышать сквозь шум помех. Если он хочет, чтобы его услышали, он должен был сделать свой сигнал различимым, но не вызывающим подозрений у тех, кто настроен на другие частоты.

Он решил попробовать простую вещь. Когда Светлана войдёт, он будет смотреть не просто на неё, а на определённую точку — например, на её левое плечо, затем на правое, затем на дверь. Это будет похоже на произвольное движение глаз, но если она внимательна, она заметит закономерность. Нет, слишком сложно. Она не поймёт. Нужно что-то иное.

Может быть, использовать ритм? Моргать он не мог, но мог быстро переводить взгляд с одного объекта на другой. Например, смотреть на неё, потом на капельницу, потом на дверь, потом снова на неё. Если повторить это несколько раз, это может быть воспринято как сигнал. Но опять же, слишком рискованно. Она может подумать, что у него приступ или судороги глаз.