Альтер М. – Призрачная больница (страница 4)
Зачем в палате, где, судя по игрушке, лежал ребенок, такое лекарство?
Она поставила бутылочку на место и обернулась. Ее взгляд упал на стену напротив коек. Раньше она не обращала на нее внимания. Стена была покрыта какими-то пятнами. Не плесенью, а скорее следами от чего-то. Темными, размытыми разводами. Анна подошла ближе и провела пальцем по шероховатой поверхности. Пятна были вдавлены в штукатурку. Они образовывали странный узор, отдаленно напоминающий контуры человеческой фигуры, но без головы, с раскинутыми в стороны руками. Несколько пятен тянулись к полу, как струйки.
Ее медицинское сознание тут же выдало возможную версию: рвота. Или… кровь. Много крови. Кто-то стоял здесь, прислонившись к стене, истекая чем-то темным, а потом медленно сполз на пол.
Анна резко отдернула руку. Теперь она понимала, почему в этой палате было так холодно. Это была не просто температура. Это была холодная скорбь, отчаяние, вмороженное в самые стены.
Она быстро вышла из палаты, стараясь не смотреть на жалкую игрушку. Ей нужно было проверить другие комнаты. Палата 207, та самая, где когда-то был иней.
Дверь в 207 была закрыта. Анна нажала на ручку – не поддавалась. Она посветила фонарем в замочную скважину. Внутри что-то блеснуло. Замок был забит чем-то металлическим, возможно, гвоздем. Кто-то намеренно запечатал эту комнату.
Она приложила ладонь к деревянной поверхности двери. Холодок шел сквозь нее, но не такой пронзительный, как в 220-й. Скорее, просто сырость.
Внезапно из-за двери послышался звук. Не плач. Не шаги. Это был тихий, ритмичный скрежет. Металл по металлу. Знакомый, но неуместный звук. Анна прильнула ухом к двери.
Скрежет продолжался. Ровно, методично. Она поняла, что это за звук. Точильный камень. Кто-то точил нож или скальпель. За этой заколоченной дверью, в пустой, холодной палате, кто-то точил инструмент.
Звук был настолько реальным, настолько осязаемым, что у нее не возникло и тени сомнения в его природе. Это не было игрой воображения. Это было эхо. Эхо какого-то действия, повторяющегося снова и снова, врезавшееся в саму материю комнаты.
Она отшатнулась от двери. Скрежет прекратился так же внезапно, как и начался. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулким биением ее собственного сердца.
Анна поняла, что не выдержит еще одного подобного открытия. Второй этаж был перенасыщен болью. Ей нужно было отступить, перевести дух. Она почти бегом вернулась к лестнице и спустилась вниз, в свой относительно безопасный пост.
На часах было без двадцати пять. Рассветало. За окном чернота ночи начала разбавляться грязно-серыми тонами. Шторм утих, перейдя в назойливый моросящий дождь.
Она сидела за столом, пожирая кусок хлеба, который принесла с собой, и записывала новые наблюдения в блокнот. Ее рука дрожала.
*«Событие 4: Аномальные тактильные и обонятельные явления. Время: 03:55. Локация: Палата 220. Характер: Резкое падение температуры (до 5-7°C субъективно). Обнаружены следы на стене, напоминающие следы биологических жидкостей. Артефакт: пустой флакон от препарата «Аминазин» (?)».*
Она откинулась на спинку стула. У нее начинала складываться гипотеза. Эти явления были не случайными всплесками энергии. Они были отголосками конкретных событий. Сцен. Кто-то плакал в палате 220. Кто-то умирал, прислонившись к стене. Кто-то точил инструмент в палате 207. Возможно, хирург перед операцией. Или паталогоанатом.
Больница не просто была населена призраками. Она была закольцована в петле времени, постоянно проигрывая самые травматичные моменты своего прошлого.
Пять утра. Пора на очередной обход. На этот раз она решила избегать второго этажа и проверить то самое хирургическое крыло. Оно, судя по плану, находилось в западной части здания, на первом этаже, и было отделено массивной металлической дверью.
Она прошла по знакомому уже маршруту, мимо кабинетов диагностики. Дверь в хирургическое крыло действительно была массивной, металлической, с небольшим зарешеченным окошком на уровне глаз. На ней висел огромный, почерневший от времени амбарный замок. Анна потянула за него – намертво. Она заглянула в окошко. За ним тянулся длинный, темный коридор. Ничего примечательного.
Она уже хотела уходить, как заметила кое-что странное. Замок, хоть и старый, был чистым. На нем почти не было пыли, в отличие от всего вокруг. И на ручке двери, если приглядеться, были свежие, чуть затертые потемнения – следы от пальцев. Кто-то пользовался этой дверью не так давно. Любомир Станиславович? Но зачем ему туда ходить?
Она сделала пометку в блокноте и двинулась дальше. Обход первого этажа ничего нового не принес. Усталость начинала брать свое. Глаза слипались, тело ныло от напряжения. Она вернулась на пост и с облегчением увидела, что за окном окончательно рассвело. Хмурый утренний свет, пробивавшийся сквозь грязные стекла, разгонял ночные кошмары, делая их чуть менее реальными.
Ровно в семь утра в главном входе послышался скрип, и в холл вошел Любомир Станиславович. Он был одет в тот же темный костюм и выглядел так, будто не ложился спать, но при этом был свеж и бодр. В руках он держал небольшой термос.
– Доброе утро, Анна Викторовна, – произнес он своим гладким голосом. – Как первая ночь? Ничего… необычного?
Его маленькие глазки внимательно изучали ее лицо. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он знает. Он знает, что что-то было.
– Все было спокойно, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Если не считать перебоев с электричеством.
– А, да, старушка-проводка, – он махнул рукой. – Ничего не поделаешь. Вот, принес вам кофе. Свежий.
Он поставил термос на стол. Жест был подозрительно любезным.
– Спасибо, – кивнула Анна. – А скажите, Любомир Станиславович… хирургическое крыло… оно полностью заброшено?
Лицо администратора на мгновение стало каменным.
– Заброшено и опечатано. После пожара. Туда нет доступа.
– Но замок на двери… он кажется новым.
– Меняли в прошлом году. Мародеры пытались вломиться. Почему вы спрашиваете? – его взгляд стал тяжелым, испытующим.
– Так, просто… интересно, – пожала плечами Анна, делая вид, что просматривает журнал. – История у места богатая.
– Богатая, – согласился он, и в его голосе прозвучала странная нота. – Но не всякую историю стоит перечитывать. Некоторые страницы лучше навсегда оставить закрытыми. Ради вашего же благополучия, Анна Викторовна.
Это было уже прямое предупреждение. Анна промолчала, делая вид, что не поняла намека.
Любомир Станиславович расписался в журнале обходов, приняв дежурство.
– До вечера, – кивнул он на прощание и удалился тем же бесшумным шагом, каким и появился.
Как только дверь за ним закрылась, Анна схватила термос. Импульс был странным – выбросить его, не прикасаться к угощению от этого человека. Но голод и усталость пересилили. Она налила себе кружку кофе. Напиток был горячим, крепким и на удивление вкусным. Ничего подозрительного. Возможно, она просто параноик.
Выпив кофе и собрав вещи, она отправилась в свою комнату. Ей нужно было выспаться, чтобы вечером с новыми силами продолжить свое расследование. Но сон не шел. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставали образы: плюшевая собачка, пятна на стене, тень в холле. А в ушах стоял навязчивый скрежет точильного камня.
Она ворочалась несколько часов, пока наконец exhaustion не взяла верх, и она провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
Ее разбудил стук. Нет, не стук. Стук был в ее снах. Наяву же доносился другой звук – настойчивый, монотонный. Дождь. Он снова усилился, барабаня по крыше и подоконнику. Анна посмотрела на часы. Было три часа дня. Она проспала почти шесть часов.
Встав с дивана, она почувствовала себя разбитой, но собранной. Приняла душ – ледяная вода взбодрила ее – и переоделась в чистую одежду. Потом достала свой блокнот и стала изучать записи, пытаясь найти связь между событиями.
«Аминазин». Детский плач. Родильное отделение. Следы на стене. Все это как-то связано. Но как?
Она вспомнила, что в архиве, среди груд бумаг, она видела отдельную папку с надписью «Журналы назначений лекарственных средств». Может, там есть какая-то информация?
Решимость вернуться в архив крепла. Теперь, зная, что ее ожидает, она чувствовала себя немного увереннее. Или это была иллюзия, порожденная дневным светом?
К пяти часам вечера стемнело так, что казалось, ночь не уходила. Дождь лил как из ведра, ветер снова завывал, раскачивая ветки деревьев за окном и заставляя скрипеть старую кровлю. Анна поужинала тем, что осталось из припасов, и ровно в семь вернулась на свой пост.
Любомир Станиславович был немногословен. Он сдал дежурство, бросив на нее тот же испытующий взгляд, и ушел. Анна снова осталась одна с гулкой, дышащей больницей.
Первые два часа прошли относительно спокойно. Она совершила плановый обход, стараясь избегать второго этажа. Все было тихо. Слишком тихо. Как будто здание затаилось, выжидая.
К десяти вечера она не выдержала. Тяга к архиву, к разгадке, стала сильнее страха. Взяв фонарик и блокнот, она отправилась на третий этаж.