Альтер М. – Портрет неизвестного (страница 6)

— Леша, послушай себя, — Марк подошел к нему и положил руку на плечо. — Ты переутомился. Это очевидно. Месяцы без нормальных заказов, долги, постоянный стресс. Ты просто заперся в своей мастерской и… сотворил себе этот мир. Это психогенный ступор. Так бывает. Давай я вызову врача. Хорошего, частного. Он приедет, осмотрит тебя, сделает укол, и ты проспишь сутки. А потом мы спокойно поговорим.

— Ты мне не веришь, — прошептал Алексей.

— Я верю, что тебе плохо, — мягко, но настойчиво произнес Марк. — Я верю, что ты веришь в то, что говоришь. Но пойми, чудес не бывает. Исчезающих особняков, двойников с волшебными кистями — это все сюжеты для твоих картин, а не для жизни. У тебя был эпизод. Возможно, микроинсульт, транзиторная ишемическая атака. Это объясняет и провалы в памяти, и галлюцинации.

Алексей резко сбросил его руку с плеча. Гнев, неожиданно сильный, вскипел в нем.

— А это? — он вытянул вперед обожженную руку, красную, с уже вздувающимся пузырем. — Это что, по-твоему, тоже галлюцинация? Я обжегся чаем сегодня утром, потому что испугался того, что происходит внутри меня! Я чувствую, как оно стирает меня! Мои эмоции, мои воспоминания! Я смотрел на фото Кати и ничего не чувствовал, Марк! Ничего! Впервые за десять лет! Ты понимаешь, что это значит?!

Марк отступил на шаг, ошеломленный этой вспышкой. Он знал Алексея много лет и никогда не видел его в таком состоянии. Перед ним стоял не просто уставший и запутавшийся человек, а существо, загнанное в угол, готовое драться насмерть за свою, пусть и иллюзорную, правду.

— Ладно, — сказал он примирительно. — Допустим. Допустим, твой рассказ — правда. Тогда что ты намерен делать? У тебя, как ты говоришь, осталось три дня. Два с половиной теперь. Что мы будем делать?

Этот простой вопрос поставил Алексея в тупик. Он не думал о плане. Он был занят только попыткой убедить другого человека в реальности своего кошмара.

— Я не знаю, — признался он. — Я должен понять, кто он такой. Или что это такое. И как его остановить.

— С чего мы начнем? — спросил Марк, решив подыграть, чтобы успокоить друга. — Может, попробуем найти этот особняк по твоим воспоминаниям? Или съездим в лес?

— Бесполезно, — покачал головой Алексей. — Его там нет. Я проверял по карте. Но… есть одна зацепка. Он говорил о моей ранней работе. «Девушка с зашитым ртом». Она пропала много лет назад. Он знал о ней. Он сказал, что купил ее. Если это не бред, то должен быть след. Запись о покупке, подпольный аукцион, что угодно. Надо найти, у кого она сейчас.

Марк потер подбородок, размышляя.

— Это можно попробовать. У меня есть связи на черном рынке искусства. Сделаю несколько звонков. Но, Леша, даже если найдется покупатель, это ничего не докажет. Это может быть просто богатый коллекционер со странными вкусами, который зачем-то тебя разыграл.

— Пусть так, — упрямо произнес Алексей. — Но это хоть что-то.

Он чувствовал, как усталость наваливается на него свинцовой плитой. Веки налились тяжестью, мысли путались. Марк заметил это.

— А пока, — твердо сказал он, — ты ляжешь и поспишь. У тебя нет выбора. Ты свалишься. Я покараулю. Никакая кисть из тьмы сюда не доберется.

Сопротивляться больше не было сил. Алексей позволил увести себя в спальню. Рухнув на кровать, не раздеваясь, он провалился в тяжелое, черное забытье, в котором не было ни снов, ни образов, лишь одно бесконечное падение в пустоту.

Когда он проснулся, за окном уже смеркалось. Серый день сменился серыми сумерками. В квартире было тихо. Он сел на кровати, чувствуя себя совершенно разбитым, и прислушался. Из гостиной доносился приглушенный голос Марка — он с кем-то разговаривал по телефону. Алексей встал и, стараясь не шуметь, подошел к двери.

— …да, состояние тяжелое, но физически он в порядке, — говорил Марк. — Нет, в полицию не надо. Я думаю, это острый психоз на фоне истощения. Да, я понимаю. Доктор, вы не могли бы приехать завтра с утра? Официально. Нет, он не агрессивен. Просто нужна консультация и, возможно, госпитализация. Да, я беру ответственность на себя.

Алексей отшатнулся от двери, как от удара. Марк вызывал психиатра. Он не поверил ни единому его слову. Он списал все на безумие. Горечь и обида захлестнули его, но почти сразу же сменились ледяным, отрезвляющим спокойствием. Он был один. Абсолютно один против своего неведомого врага. Никто не поможет, никто не поверит. Значит, он должен справиться сам.

Он бесшумно оделся, взял со стола ключи от машины, которую почти не использовал, и, стараясь не скрипеть половицами, вышел в коридор. Марк стоял к нему спиной, у окна, продолжая разговор.

— …да, адрес я вам скину. Спасибо, доктор.

Алексей не попрощался. Он просто открыл входную дверь, выскользнул на лестничную клетку и тихо прикрыл ее за собой. Бежать? Куда? Он не знал. Но оставаться здесь, дожидаясь санитаров, было нельзя. Если его запрут в палате, накачают нейролептиками, то три дня истекут, и он даже не сможет сопротивляться.

Он спустился во двор, сел в старый, пыльный «Фольксваген», припаркованный у подъезда, и повернул ключ зажигания. Двигатель завелся с пол-оборота. Он выехал со двора и бесцельно покатил по вечерним улицам. Город жил своей обычной жизнью: зажигались витрины, люди спешили по домам, в пробках гудели машины. Эта обыденность действовала успокаивающе. Здесь, в этом потоке, его история действительно казалась невозможной, нелепой. Может, Марк прав? Может, сдаться врачам, принять таблетки, и жуткий двойник с кистью растает, как утренний туман?

Он остановился на светофоре и опустил стекло, впуская в салон влажный, прохладный воздух. И в этот миг он увидел его. На противоположной стороне улицы, в толпе спешащих людей, стоял человек в длинном темном пальто. Он не двигался, просто стоял и смотрел прямо на Алексея. Расстояние было метров пятьдесят, но Алексей готов был поклясться, что видит каждую морщину на этом старом, таком знакомом и таком ненавистном лице. Двойник. Он был здесь. В центре города, посреди обычной жизни. Он не прятался. Он смотрел с тем же выражением спокойного, всезнающего превосходства.

Кровь застыла в жилах Алексея. Сзади кто-то нетерпеливо засигналил — горел зеленый. Он машинально нажал на газ, машина дернулась и поехала прямо, но взгляд его был прикован к зеркалу заднего вида. Двойник не исчез. Он поднял руку, ту самую, в которой тогда держал кисть, и медленно, плавно провел в воздухе вертикальную черту. Один мазок. Алексею показалось, что небо над городом на мгновение треснуло, явив за собой абсолютную, звездную черноту, но видение длилось долю секунды.

Взвизгнув шинами, он свернул в ближайший переулок и помчался прочь, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле. Он больше не сомневался. Это не был психоз. Его кошмар вышел за пределы особняка и теперь следовал за ним по пятам, неумолимый, как рок. Двойник приступил ко второму мазку, и на этот раз он обозначил свое присутствие в самой гуще реальности, словно насмехаясь над его попытками спрятаться в здравомыслии.

Он ехал, пока не кончился бензин, и лишь тогда остановился на обочине какой-то темной, загородной дороги. Вокруг снова был лес — густой, черный, шумящий под порывами ветра. Фары выхватили из мрака старый, покосившийся указатель: «Поселок Лесной — 3 км». Название показалось ему смутно знакомым. Где-то он его уже видел.

Он вышел из машины, чтобы размять ноги и глотнуть свежего воздуха. Тишина вокруг стояла необычайная, даже ветер стих. И в этой тишине он услышал звук. Тихий, монотонный, ритмичный. Звук, который невозможно было спутать ни с чем. Звук кисти, трущейся о зернистую поверхность холста. Ш-ш-шарк. Ш-ш-шарк. Он шел отовсюду и ниоткуда одновременно, наполняя собой весь мир. Алексей зажал уши руками, но звук не исчез — он проникал сквозь плоть, отдаваясь в костях.

— Прекрати! — закричал он в пустоту. — Я не дамся тебе! Слышишь?!

Звук на мгновение затих, и в ответ ему раздался голос. Тот самый, надтреснутый, знакомый до последнего полутона. Он шел словно из-под земли, из-под корней деревьев, из самой сердцевины леса.

— Второй мазок, Алексей. Я убрал твой страх одиночества. Разве ты не чувствуешь? Теперь тебе все равно, что Марк предал тебя. Тебе больше не нужны люди. Это освобождение.

И снова воцарилась тишина. Алексей упал на колени в мокрую траву. Ужас происходящего был в том, что двойник говорил правду. Он действительно больше не чувствовал горечи. Ему было все равно. Огромный пласт его души, состоявший из боли от непонимания, из страха быть брошенным, из тоски по близости, просто исчез. Вместо него образовалась ледяная, стерильная пустота. Он становился… никаким. Он становился тем самым Голосом из-за ширмы.

Он понял замысел двойника. Тот не просто рисовал его портрет. Он методично, слой за слоем, удалял с холста его личности все человеческие слабости, всю боль, все привязанности. Он превращал его в совершенное, пустое, абсолютно самодостаточное существо, лишенное потребности в других. В то, чем, вероятно, был сам. Последним мазком, наверное, должна была уйти сама жизнь, или воля, или память. Что останется тогда? Пустая оболочка? Или, наоборот, нечто запредельное?

Алексей поднялся. Он больше не кричал. Он чувствовал, как внутри него воцаряется холодный, расчетливый покой. Тот самый, что был у его двойника. Но это был не его покой. Это была инвазия. И он должен был найти способ остановить ее, пока его собственное «я» не растворилось без остатка в этой космической анестезии.