Альтер М. – Молчаливое меньшинство (страница 4)

— Не... не надо... — прошептал Игорь, не открывая глаз. — Я больше не могу...

Артём не мог спросить, что случилось. Он просто оставался рядом, придерживая голову парня. Наконец Игорь медленно открыл глаза. Взгляд его был мутным, расфокусированным. Он посмотрел на Артёма, и в его глазах промелькнуло узнавание.

— Вы... вы меня нашли... — прошептал он. — Я думал, я здесь умру.

Артём кивнул. Он хотел узнать, кто его сюда привёл, кто оставил эту записку на стене, что за человек «который понимает». Но он мог лишь смотреть и ждать.

Игорь, казалось, понял его безмолвный вопрос. Он сглотнул, скривившись от боли.

— Он... он говорил со мной, — прошептал Игорь, и его голос дрожал. — Он говорил так спокойно, так... убедительно. Он сказал, что правда — это единственное, что у нас осталось. Что мы должны принять её, какой бы она ни была. И я... я слушал.

Артём достал из кармана блокнот и карандаш. Писать было неудобно, но он приспособился — положил блокнот на колено и нацарапал:

«Кто он?»

Игорь посмотрел на записку, потом снова на Артёма.

— Я не знаю его имени, — прошептал он. — Он просто пришёл ко мне в парке. Он был такой же, как мы. Молчал. Но потом... он начал говорить. И его слова... они были правдой. Только правдой. Такой правдой, которую невозможно вынести.

Артём снова написал: «Что он тебе сказал?»

Игорь отвернулся, закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза.

— Он сказал, что моя мать не любит меня. Что она оставила меня только из чувства долга. Что мой отец не умер от болезни — он покончил с собой, потому что не мог вынести моего рождения. Что я был ошибкой... нежеланным ребёнком...

Голос Игоря прервался, он закашлялся. Артём положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

— Это было не самое страшное, — продолжил Игорь, всхлипнув. — Он говорил обо всём. О моих друзьях, которые на самом деле ненавидели меня. О моих учителях, которые считали меня бездарностью. О девушке, которая смеялась надо мной за спиной. Он знал всё. Абсолютно всё. Каждую деталь моей жалкой жизни. И он говорил это с такой уверенностью, с такой спокойной жестокостью, что я... я захотел умереть.

Артём сжал кулаки. Он понимал, о чём говорит парень. Правда — это не всегда освобождение. Иногда правда — это оружие, которое убивает медленно, изнутри. И тот, кто использует её безжалостно, знает, как наносить самые болезненные удары.

«Где он?» — написал Артём.

Игорь покачал головой.

— Ушёл. Он просто встал и ушёл, оставив меня здесь. Сказал, что теперь я свободен. Но я не чувствую свободы. Я чувствую только пустоту и страх.

Артём задумался. Этот человек не просто говорил правду. Он выискивал самые уязвимые места, самые глубокие раны, и вонзал в них острие своей правды. Он был не просто носителем истины. Он был хирургом, который оперировал без наркоза, наслаждаясь страданиями своих жертв.

Но почему он оставил Игоря в живых? Может, потому что не все его жертвы умирали сразу? Может, ему нравилось наблюдать за агонией, за тем, как правда разъедает душу изнутри?

Артём почувствовал, как холодный гнев поднимается из глубины его существа. Он не мог говорить, но его молчаливое присутствие, его решимость были красноречивее любых слов. Он должен найти этого человека. Должен остановить его.

Он снова склонился над блокнотом: «Ты можешь идти?»

Игорь попытался приподняться, но обессиленно рухнул обратно.

— Нет... у меня нет сил... Он что-то сделал со мной... я не чувствую ног...

Артём осмотрел ноги Игоря. Внешних повреждений не было, но парень, похоже, был в состоянии сильного шока, граничащего с параличом. Его психика не выдерживала того давления, которое оказывала на неё услышанная правда.

Артём понял, что ему нужна помощь. Он не мог вытащить Игоря отсюда в одиночку. Нужно было вернуться в город, сообщить в полицию, но... он знал, что там его слушать никто не станет. Для полиции Игорь был просто ещё одним «молчаливым», пропавшим без вести. Никому не было дела до немых изгоев.

Он посмотрел на Игоря. Тот снова впадал в забытьё, его веки опускались, дыхание становилось ровным, но поверхностным. Артём не мог его оставить. Но и вытащить на себе тоже не мог.

Он принял решение: он останется с Игорем до темноты, а потом, когда парень немного восстановит силы, они попробуют выбраться. Если же Игорь не сможет идти, придётся искать другой способ.

Он сел на корточки у стены, привалившись спиной к холодному бетону, и приготовился ждать. В подвале было тихо, лишь где-то вдалеке монотонно капала вода. Артём смотрел на неподвижную фигуру Игоря и думал о том, что этот подвал, возможно, стал бы могилой для них обоих.

Но он не позволит страху победить. Он уже пережил худшее — потерю голоса, потерю жены, потерю себя. Теперь у него была цель. И ради этой цели он готов был идти до конца. Даже если этот конец окажется во мраке, из которого нет выхода.

Он погасил фонарик, чтобы не привлекать внимания, и остался в темноте. Только его собственное дыхание нарушало тишину. И где-то в глубине склада, ему казалось, он слышал шаги. Медленные, размеренные. Кто-то ходил там, наверху. Кто-то ждал.

Кто-то наблюдал.

Глава 2. Тот, кто говорит правду

Темнота в подвале была не просто отсутствием света. Она была осязаемой, липкой, как чёрная паутина, обволакивающая лицо. Артём сидел, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и вслушивался в шаги наверху. Они то затихали, то возобновлялись — мерные, тяжёлые, словно кто-то ходил взад-вперёд по пустому складу, не спеша, наслаждаясь каждым движением. Иногда шаги останавливались, и тогда наступала такая глубокая тишина, что Артём слышал, как бьётся его собственное сердце — гулко, неровно, отдаваясь в висках.

Он не зажигал фонарик. Он знал, что любой луч света может выдать его местоположение. Вместо этого он дал глазам привыкнуть к мраку, различая лишь слабые, едва уловимые контуры: бетонные стены, ржавые трубы, неподвижное тело Игоря на куче тряпья. Парень лежал на боку, подтянув колени к груди, и дышал часто, поверхностно. Иногда с его губ срывались обрывки слов, похожие на бредовые видения.

Артём осторожно, стараясь не шуметь, протянул руку и коснулся плеча Игоря. Тот вздрогнул, но не проснулся. Его кожа была холодной и влажной от пота. Артём понимал, что парню нужна помощь, и как можно скорее. Но как вытащить его отсюда, если наверху, возможно, находится тот, кто его сюда привёл? Или это просто шум ветра, шутка воображения, разыгравшегося среди мёртвых стен?

Он заставил себя успокоиться. Паника — плохой советчик. Нужно было мыслить ясно, как на допросе, когда перед тобой сидит подозреваемый и лжёт, не моргнув глазом. Тогда Артём не мог задавать вопросов, но мог слушать. И сейчас он тоже мог только слушать. И ждать.

Прошло, как ему показалось, около получаса. Шаги наверху стихли. Возможно, тот, кто ходил, ушёл. А возможно, просто затаился. Артём не знал, что хуже.

Он решил рискнуть. Включил фонарик, но прикрыл его ладонью так, чтобы свет пробивался лишь узкой щелью. Этого было достаточно, чтобы осмотреться. Он осветил лицо Игоря: оно было бледным, с синеватым оттенком, губы потрескались, на лбу запеклась кровь. Парень всё ещё был без сознания, но дыхание стало ровнее.

Артём снова подумал о том, что не может позвать на помощь. Никогда ещё его немота не ощущалась так остро, так унизительно. Он был словно заперт в собственном теле, и единственный ключ — его руки, способные писать, — был бессилен в этой ситуации. Кому он мог написать? Кому передать записку? Вокруг ни души.

Он опустил фонарик и снова погрузился в темноту. Нужно было придумать план. Вернуться в город, привести помощь? Но тогда придётся оставить Игоря здесь одного, в этом мёртвом месте, на милость того, кто, возможно, ещё прячется в тенях. Остаться и ждать, пока парень очнётся? Но сколько это займёт — час, два, сутки? А если он вообще не очнётся?

Артём провёл рукой по лицу, стирая холодную испарину. Он чувствовал, как напряжение сковывает мышцы, как каждая клетка его тела требует немедленного действия. Но действовать было нельзя. Только ждать.

Он вспомнил, как в первые дни после потери голоса его охватывала подобная же беспомощность. Он просыпался среди ночи в холодном поту, пытаясь кричать, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип. Он звал на помощь, но никто не слышал. Он был один, и это одиночество было страшнее любой физической боли.

Теперь к одиночеству добавился страх. Не за себя — за Игоря. За этого парня, который, как и он, стал жертвой жестокого дара. За его мать, которая ждёт сына и не находит себе места. За всех тех, кто, возможно, уже сгинул в этих мёртвых стенах, потому что кто-то решил открыть им глаза на правду.

Артём сжал кулаки. Он не мог допустить, чтобы это дело закончилось ещё одной трагедией. Он должен был выбраться отсюда. Должен был найти того, кто стоит за всем этим.

Он снова включил фонарик, на этот раз смелее, и осмотрел подвал более внимательно. В углу, у самой стены, он заметил то, на что раньше не обратил внимания: несколько листов бумаги, разложенных на полу, словно для чтения. Он подполз к ним, стараясь не шуметь. Это были исписанные от руки страницы. Почерк был размашистым, с наклоном вправо, буквы крупные, неровные.

Он поднял один лист и поднёс к свету фонарика. На бумаге было написано: