Альтер М. – Квартира 37 (страница 3)

— Фальсификация, — прошептал он пересохшими губами. — Рисунок флуоресцентной краской. Хозяйка пытается… что? Создать образ проклятой квартиры, чтобы повысить цену? Или, наоборот, чтобы никто не задерживался надолго? Логика есть. Всегда есть логика.

Он вернулся в кухню, выпил стакан воды, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Потом сел за стол, открыл ноутбук и начал искать информацию о доме. Исторические справки, старые новости, форумы жильцов — всё, что могло пролить свет на то, что происходит в квартире 37.

Первые результаты поиска были обнадёживающе скучными. Дом построили в 1949 году для работников Министерства путей сообщения. Добротный, надёжный дом с толстыми стенами и высокими потолками. Список первых жильцов, архивные фотографии — счастливые люди на фоне ёлок, женщины с колясками во дворе, мужчины в костюмах, которые курят папиросы, стоя на балконах.

Но чем глубже он погружался в поиск, тем сильнее ему казалось, что информация начинает ускользать. Сайты зависали. Страницы, которые он открывал минуту назад, выдавали ошибку 404. Форум, где жильцы обсуждали проблемы своего дома, загрузился один раз, и когда Алексей перезагрузил страницу, исчез — словно его и не было.

Он нашёл одну ветку на заброшенном форуме недвижимости, датированную 2008 годом. Пользователь с ником «ПокровскийСтранник» писал: «Снимал квартиру 37 два месяца. Не советую никому. Стены что-то помнят. И они это показывают». Никто не ответил на его сообщение. Имя пользователя было удалено, аккаунт — деактивирован.

Алексей попытался найти этого человека, но безуспешно.

Ближе к полуночи он закрыл ноутбук и понял, что больше не хочет оставаться в этой квартире. Но идти было некуда. Гостиницы стоили дорого, друзей, у которых можно было переночевать, у него не было — он давно перестал поддерживать личные связи, целиком погрузившись в работу. Знакомые были, а друзей — нет. И в этом была своя горькая правда.

Он лёг спать, оставив в комнате включённый свет. И уснул почти мгновенно — организм взял своё, выключив сознание, как выключают надоевший телевизор.

Разбудил его звук.

Тихое, почти нежное пение. Женский голос напевал мелодию, которую Алексей не мог узнать, но которая казалась ему странно знакомой. Голос доносился из-за стены — той самой, с отпечатками рук.

Он сел на диване, вглядываясь в кремовую поверхность. Пение продолжалось. Слова были неразборчивы — не русские, не английские, не похожие ни на один язык, который он когда-либо слышал. Что-то тягучее, гортанное, состоящее из звуков, которые человеческое горло издавать не должно.

Алексей понял, что не может пошевелиться. Не то чтобы он был парализован — просто каждая мышца в его теле отказывалась подчиняться приказам мозга. Он сидел, смотрел на стену и слушал.

А потом стена начала меняться.

По её поверхности пробежала рябь, словно это была не твердь, а поверхность застывшей воды. Кремовый цвет побледнел, стал серым, затем прозрачным, и сквозь стену начала проступать картина.

Он видел комнату. Ту же самую комнату — те же окна, тот же паркет, те же высокие потолки. Но комната была другой. Мебель: массивный дубовый шкаф, круглый стол под скатертью с бахромой, два кресла с высокими спинками, торшер с оранжевым абажуром. На стене — часы с кукушкой. На полу — ковёр с длинным ворсом.

И люди. Мужчина и женщина. Они сидели за столом, пили чай из стаканов в подстаканниках. Разговаривали. Алексей не слышал слов, но видел движение губ. Женщина смеялась, запрокинув голову, мужчина гладил её по руке. Сцена была мирной, почти идиллической — такой уютной, что у Алексея защемило сердце от тоски по несуществующему прошлому.

Картинка подернулась рябью, как при переключении телеканала. Исчезла.

Появилась новая. Та же комната, но без мебели. Пустая. В центре — стул. На стуле сидит женщина. Та же самая женщина, но состарившаяся на двадцать лет. Она плачет. Её плечи сотрясаются от рыданий. Рядом стоят двое мужчин в чёрных костюмах — похожи на сотрудников ритуальных услуг. Один держит в руках папку с бумагами. Второй смотрит в окно, не оборачиваясь.

Картинка исчезла.

Третья сцена показалась Алексею самой страшной, потому что она не была статичной. Это было движение. Кто-то бежал по комнате — мужчина, которого он видел в первой сцене, но теперь лицо его исказилось от ужаса. Он бежал к выходу, но на полпути споткнулся, упал, и из его спины торчала рукоятка ножа. Ткань рубашки пропитывалась кровью, расползаясь алым пятном. Мужчина полз, волоча за собой ноги, оставляя на паркете тёмный след. За ним никто не гнался. Он умирал в одиночестве, в пустой комнате, и последнее, что он видел перед смертью, были стены.

Стены, которые всё помнили.

Картинка померкла. Рябь успокоилась. Стена снова стала стеной — кремовой, гладкой, непроницаемой. Пение прекратилось. Тишина вернулась, но теперь она была не плотной, не ватной — она была мёртвой. Мёртвой, как те люди, чьи тени запечатлелись в глубине штукатурки.

Алексей обнаружил, что может двигаться. Он встал, ноги подкосились, он ухватился за спинку дивана, чтобы не упасть. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он хотел закричать, но издал только сиплый, едва слышный звук.

— Это… сон? — спросил он, хотя прекрасно знал, что это был не сон. — Галлюцинация? На почве стресса?

Он подошёл к стене, прижался к ней лбом. Штукатурка была прохладной, шершавой — никакой аномалии. Но за ней, в глубине, он чувствовал пульсацию. Жизнь. Память.

— Ты что-то хочешь мне показать, — прошептал он. — Но почему? Почему именно мне? Что я тебе сделал?

Стена не ответила. Но Алексей знал: она ответит. Обязательно ответит. Потому что теперь он часть её истории. Он — следующий, чьи следы останутся на этом проклятом участке штукатурки.

Он сел на диван, поджал колени к груди и просидел так до утра, глядя на стену немигающим взглядом человека, который встретился лицом к лицу с чем-то, что не вписывается ни в одну научную парадигму, ни в одну философскую систему. И который понял: назад дороги нет. Квартира 37 выбрала его. И она будет показывать ему всё новые и новые сцены — до тех пор, пока не дойдёт до последней.

До той, в которой он увидит себя.

Эту мысль он отогнал, как назойливую муху. Он ещё не знал, что прогонять такие мысли бессмысленно. Они не мухи. Они — как стены. Они помнят всё. И когда придёт время — покажут. Обязательно покажут.

За окном начинался новый день. Алексей встал, умылся, оделся и вышел из квартиры, стараясь не оглядываться. Но перед тем, как захлопнуть дверь, он заметил что-то краем глаза. На стене в коридоре появился новый отпечаток. Маленькая детская ладошка, прижатая к штукатурке на уровне пояса.

Квартира тридцать семь пополняла свою коллекцию.

Глава вторая. Порядок воспроизведения

Алексей вернулся в квартиру тридцать семь на третьи сутки. Двое суток он провёл в гостинице, дешёвой, с ободранными обоями и запахом пережаренных сосисок, который просачивался из кухни даже в номер. Он спал там отвратительно — сны душили его, липкие, бесформенные, оставляющие после пробуждения только мутный осадок тревоги. Но это была безопасная тревога, обычная, человеческая, без примеси того ледяного ужаса, который он испытал, глядя, как стена превращается в киноэкран для мёртвых.

Два дня он уговаривал себя, что всё случившееся — результат переутомления, бессонницы и склонности к мнительности, которую он прежде за собой никогда не замечал. Два дня он пил успокоительные травяные сборы, купленные в соседней аптеке, и даже купил новую подушку с эффектом памяти, надеясь, что качественный сон вернёт его в нормальное состояние. Два дня он искал другую квартиру — и не находил ничего, что соответствовало бы его скромному бюджету. Либо цены взлетели до небес, либо жильё напоминало склепы, либо хозяйки требовали паспортные данные и трудовой договор с печатью, а у Алексея с печатями была напряжённая история, потому что редакция платила налоги через раз и оформляла сотрудников по серой схеме.

На исходе вторых суток, сидя в гостиничном номере перед плоским телевизором, показывающим программу о способах эффективного похудения, Алексей принял решение. Он не верит в мистику. Он уверен, что всему есть научное объяснение. Он вернётся в квартиру, проведёт собственное расследование, возможно, вызовет специалиста — строителя, геодезиста или даже парапсихолога, лишь бы тот объяснил природу феномена с научной точки зрения. Если, конечно, парапсихологию можно назвать наукой.

Он заплатил за гостиницу, взял такси, и в семь вечера, когда осенние сумерки превратили Москву в месиво из фонарей и мокрого асфальта, он снова стоял перед дверью квартиры 37.

Дверь не изменилась. Зелёная, облупленная, с глазком, похожим на мутный карий глаз. Коврик лежал на месте. Ключ в зелёной оплётке вошёл в замочную скважину с тем же стоном, с каким входит плохо смазанный механизм. Алексей толкнул дверь плечом и переступил порог.

Первое, что он почувствовал, был запах. Полынь усилилась. Теперь она не просто угадывалась в углах — она заполняла собой весь коридор, густая, горькая, терпкая, как настойка, которую пьют перед операцией, чтобы не чувствовать боли. Алексей чихнул. Аллергии на травы у него никогда не было, но глаза начали слезиться.