Альтер М. – Квартира 37 (страница 2)

— Рассохся, наверное, — сказал один из них, молодой парень с татуировкой на шее.

— Скажи ещё: «рассохся», — усмехнулся второй, постарше, с сединой в волосах. — Дерево, оно живое, пока его греет тепло.

Они получили расчёт и ушли, оставив Алексея наедине с коробками и стеной, которая, как ему тогда казалось, просто стояла и ничего не делала.

Первая ночь прошла спокойно, если не считать того, что Алексей никак не мог уснуть. Он лежал на разобранном диване, укрывшись старым пледом, и слушал тишину. Дом жил своей жизнью: где-то за стеной глухо бухали трубы, с лестничной клетки доносились приглушённые шаги, сосед сверху, судя по звукам, передвигал мебель — в час ночи, когда нормальные люди либо спят, либо занимаются чем-то, что не требует передвижения шкафов.

Алексею казалось, что комната дышит. Не в переносном смысле, когда говорят о «душе помещения». Буквально. Стенки расширялись и сужались с ритмом, похожим на медленный, сонный вдох и выдох. Он посмотрел на люстру — простую лампочку без абажура — и увидел, как она слегка покачивается, хотя окна были закрыты и сквозняков он не чувствовал.

— Всё, Алеша, — прошептал он себе под нос. — Переутомление. Срочно нужен отпуск. И психиатр.

Он закрыл глаза и попытался провалиться в сон, считая овец. На сотой овце, которая почему-то упорно лезла на дерево, он перестал их считать и в конце концов уснул.

Утром начались странности.

Он проснулся от звука шагов. Шаги раздавались на кухне: кто-то ходил туда-сюда, босыми ногами по старому линолеуму. Алексей сел на диване, сердце колотилось где-то в горле. В квартире, кроме него, никого быть не могло. Он сам вчера закрыл дверь на все замки, проверил окна — даже форточки были задраены наглухо.

Шаги продолжались. Кто-то явно готовил завтрак: Алексей услышал, как щёлкнула газовая горелка — характерный звук пьезоподжига, который он не спутал бы ни с чем другим. Потом звон посуды. Жидкость, наливаемая в чашку. Шипение масла на сковороде.

Он встал, стараясь ступать бесшумно. В руке он сжимал тяжёлую настольную лампу — единственное, что могло сойти за оружие в его импровизированном арсенале.

Коридор был пуст.

Дверь на кухню — приоткрыта. Из-за неё сочился свет и доносились запахи: жареные яйца, свежезаваренный кофе, поджаренный хлеб. Запахи были настолько реальными, что у Алексея заурчало в животе, несмотря на страх.

Он толкнул дверь.

Кухня оказалась пуста. Газовая плита была выключена, холодная. Мойка пуста. Ни чашек, ни сковороды. Но запахи оставались. И ещё — на столе лежала вилка. Старая, с потускневшим серебром, с вензелем на рукоятке. Её точно не было вчера.

Алексей подошёл к столу. Взял вилку. Металл был тёплым, словно её только что держали в руке. Он понюхал её. Никакого запаха, кроме лёгкого привкуса окиси.

— Кто здесь? — спросил он. Голос прозвучал глухо, словно он говорил в толстую стену.

Ответа не было.

Он обошёл квартиру. Ванная, туалет, кладовка, комната — везде пусто. Замки на входной двери были заперты изнутри. Никто не мог ни войти, ни выйти.

— Мистификация, — произнёс он, стараясь убедить самого себя. — Хозяйка решила подшутить. Или предыдущие жильцы оставили эту хрень.

Вилку он положил в раковину и пошёл чистить зубы. Но когда он вернулся на кухню через десять минут, вилка снова лежала на столе. Тёплая.

На работе Алексей старался не думать о происшедшем. Он правил тексты молодых журналистов, которые всё ещё верили, что их статьи способны изменить мир, спорил с главным редактором о заголовке очередного материала про повышение тарифов ЖКХ, пил чай с печеньем и обсуждал с коллегами новости. Обычная работа обычного редактора в обычном издательстве. К пяти часам вечера он почти забыл о вилке и о шагах на пустой кухне.

Почти.

Вернувшись домой, он открыл дверь и замер.

На кухне горел свет. Он точно его не оставлял — утром выключил всё, потому что был воспитан в строгой советской экономии, где горящая лампочка в пустой комнате считалась преступлением против природы.

Свет горел. И горела конфорка на плите. Пламя было маленьким, синим, почти незаметным при дневном освещении, но оно горело.

Алексей выключил газ. Сделал это осторожно, стараясь не смотреть в сторону. Потом выключил свет. Постоял в темноте, прислушиваясь.

В доме было тихо. Но тишина снова оказалась той самой — плотной, ватной, давящей на уши.

Он включил свет снова и пошёл в комнату. Диван стоял на том же месте. Плед лежал на том же месте. Но стена, та самая, к которой он вчера прикасался — стена за диваном, — выглядела иначе.

Сначала он не понял, что именно изменилось. Цвет, текстура — всё оставалось прежним. Но потом он заметил: на стене появилось пятно. Смутное, сероватое, размером с ладонь. Оно имело странную форму — не геометрическую, не абстрактную, а вполне узнаваемую. Это была тень. Тень человеческой руки. Отпечаток пятерни с растопыренными пальцами, словно кто-то прислонился к стене, опираясь на неё, и оставил след.

Алексей подошёл ближе. Провёл пальцами по пятну. Стена была гладкой. Никакой выпуклости, никакого вдавления. Но пятно было там. Оно словно проявилось из глубины штукатурки, как проступает изображение на фотобумаге в проявителе.

— Это просто влага, — сказал он, стараясь говорить уверенно. — Капиллярный подсос. В старых домах такое бывает. В стене есть каналы, по которым движется вода. Она поднимается от фундамента, и когда натыкается на препятствие — ну, или что-то закупоривает влагу, — появляются пятна. Иссушение. Конденсат.

Он старательно выстраивал эту цепочку логических объяснений, но где-то глубоко, под слоем рационального, шевелился червячок сомнения. Потому что пятно было не просто пятном. Это была именно тень руки. И пальцы на этой тени были растопырены так, как если бы человек, оставивший отпечаток, умирал, прижатый к стене неведомой силой.

Алексей провёл бессонную ночь. Он сидел на кухне, пил крепкий чай и смотрел на зажжённую конфорку — единственный источник тепла и света в доме, который казался ему теперь чужим и враждебным. В два часа ночи ему почудилось, что в комнате кто-то ходит. Шаги были мягкими, крадущимися, почти неслышными. Но он их слышал. Он был уверен, что слышит.

— Есть кто? — спросил он, не надеясь на ответ.

Шаги стихли. А потом стена ответила.

Это был не голос. Это был звук. Глухой, низкий звук, похожий на удар огромного сердца, бьющегося где-то в толще бетона и кирпича. Бум. Бум-бум. Три удара, один за другим. А потом тишина.

Алексей не спал до утра. Он сидел, сжимая в руке нож, который взял из ящика ещё в десять вечера и так и не выпустил. Когда первые лучи осеннего солнца пробились сквозь грязное окно, он выдохнул и позволил себе откинуться на спинку стула.

— Так больше не может продолжаться, — сказал он вслух. — Либо я схожу с ума, либо эта квартира действительно…

Он не договорил. Потому что понял: если он сейчас скажет слово «одержимая» или «проклятая» вслух, то переступит невидимую черту, за которой логика, факты и причинно-следственные связи перестанут иметь значение. А он не был готов отказаться от рационального мира. Рациональный мир был его убежищем, его крепостью, его последним оплотом.

На работе коллеги заметили, что он выглядит уставшим, но отнесли это на счёт акклиматизации или просто недосыпа. Елена, девушка из отдела рекламы, с которой Алексей иногда обедал в одной компании, спросила, не случилось ли чего.

— Квартиру новую снял, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Привыкаю. Мешает что-то спать.

— Шумно? — участливо осведомилась Елена, поправляя непослушный локон.

— Нет. Тихо. Слишком тихо.

Она не поняла, но сделала вид, что поняла. Женщины часто так делают, когда не хотят вникать в чужие проблемы, но не хотят выглядеть чёрствыми.

Вечером, возвращаясь домой, Алексей купил в строительном магазине ультрафиолетовый фонарик. В своё время он читал, что некоторые пятна на стенах становятся видимыми только в ультрафиолете — например, следы биологических жидкостей. Он не хотел думать, что именно биологическая жидкость могла оставить след, напоминающий человеческую руку, но знание — сила, а он предпочитал добывать информацию, даже если она была неприятной.

Квартира встретила его запахом полыни. Запах усилился — теперь он чувствовался не только в углах, но и по всему коридору. Алексей зажёг свет. В комнате горел свет. Он снова не выключал его, когда уходил утром. Но этому он нашёл объяснение: возможно, он просто забыл. Или выключатель неисправен. Старые дома, старая проводка, что угодно может быть причиной.

Он прошёл в комнату, выключил люстру, зажёг ультрафиолетовый фонарик и навёл его на стену.

Сначала ничего не было видно, кроме бледно-фиолетового свечения. Потом, когда глаза привыкли, он начал различать детали.

Пятен было много.

Они покрывали стену от пола до потолка, переплетаясь, наслаиваясь друг на друга, как страницы невидимой книги, написанной светом. Отпечатки ладоней. Целые россыпи отпечатков. Одиночные руки, сцепленные руки, руки сжатые в кулаки, руки с растопыренными пальцами — каждая поза говорила о своём: о боли, о страхе, о попытке удержаться, о последнем отчаянном движении перед тем, как…

Алексей опустил фонарик. Рука у него дрожала. Он включил обычный свет, и мирные кремовые стены снова стали просто стенами — без пятен, без отпечатков, без той ужасной истории, которую они сейчас ему поведали.