Альтер М. – Кровавая Луна (страница 4)

Максим подошел ближе, преодолевая рвотный позыв. Он заставил себя смотреть, изучать. На лбу девушки, прямо над переносицей, был нарисован тот же символ – три круга и серп, но на этот раз он был исполнен не резьбой, а темным, почти бурым пигментом. Прахом? Кровью?

– Фотограф? – тихо спросил он, не отрывая глаз от жертвы.

– Сделал снимки, уехал, – так же тихо ответил Родионов.

– Судебный?

– В пути. Из области.

Максим обошел алтарь. Ритуал усложнился. Стал более демонстративным, более… декоративным. Если убийство Степанова было функциональным, как разделка туши, то это было инсценировкой. Посланием. Но кому? Ему? Или тому, кому поклонялись?

Он посмотрел на кинжал. Тот самый. Или его копия? Но экспертиза по первому еще не закончена. Как он мог оказаться здесь?

– Никто не трогал оружие? – резко спросил он.

– Нет, товарищ старший следователь. Как нашли.

Максим наклонился, всматриваясь в рукоять. Да, тот же узор, то же навершие. Но что-то было не так. Он достал из кармана перчатки, надел их и осторожно, не сдвигая с места, осмотрел лезвие. На темном металле, ближе к рукояти, он заметил тончайшую гравировку. Не символ, а строку, выведенную мельчайшими, причудливыми буквами, похожими на старославянские, но не совсем. «Да снизойдет Тень и укажет путь».

Он выпрямился. Послание. Однозначно.

– Родионов, обыщите всю часовню, каждый сантиметр. И кладбище вокруг. Ищите любые записи, знаки, следы. И найдите того, кто видел Марию в последний раз. Где она была, с кем.

Он вышел из часовни, чтобы глотнуть свежего воздуха, но и снаружи его преследовал тот же тяжелый запах. Собаки по-прежнему сидели молча, словно изваяния. Он подошел к одной из них. Животное не шелохнулось, лишь проводило его горящим взглядом. Максим заметил, что на ошейнике собаки был выжжен маленький, почти незаметный знак. Тот самый. Значит, они не случайны. Они стерегут. Или наблюдают.

Вернувшись в отделение, Максим чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он столкнулся не с бандой маньяков, а с хорошо организованной, обладающей глубокими знаниями и ресурсами структурой. Они были повсюду. Они следили за ним. Они посылали ему сообщения.

В кабинете он снова разложил улики. Фотографии двух жертв. Степанов – пожилой, мужчина, член культа. Ветрова – молодая, женщина, вероятно, посторонняя. Разный пол, возраст, статус. Что их связывало? Или они были просто разменными монетами в некоей мистической игре?

Он снова взял в руки браслет из аптеки Степанова. Кожаный ремешок, металлическая пластина. Он повертел его в руках, и вдруг его пальцы нащупали нечто под подкладкой. Что-то твердое, плоское. Максим осторожно, с помощью перочинного ножа, поддел кожу. Под ней оказался крошечный, свернутый в трубочку пергамент.

Он развернул его с замиранием сердца. Это была карта. Старинная, нарисованная от руки на пожелтевшей, тонкой коже. На ней был изображен район Серебряных Ключей, но с другими, давно забытыми названиями урочищ, холмов, ручьев. И в трех местах были поставлены отметки. Одна – на Песчаном холме (место убийства Степанова). Вторая – на старом кладбище (часовня). А третья… третья была в самом центре города, на месте нынешней площади, где стоял памятник Ленину и здание районной администрации Громова.

И от этой третьей точки к первым двум шли тонкие, извилистые линии, образуя гигантский, почти невидимый на обычной карте треугольник.

Треугольник. Три точки. Три жертвы?

Максим вскочил. Третья точка – администрация. Громов. Но будет ли он следующей жертвой? Или он – главный жрец, готовящий следующее жертвоприношение?

Ему нужно было действовать. Быстро. Но как? Пойти к Громову и напрямую обвинить? Это будет самоубийством. Нужны были неопровержимые доказательства.

Он вспомнил про фотографию из аптеки. Групповой снимок с Анной Беловой, Степановым и Громовым. Это было что-то. Но недостаточно.

Раздался стук в дверь. Вошел Родионов с новой папкой.

– Результаты по второй жертве. Предварительные. Время смерти – между полуночью и тремя ночи. Инструмент – тот же. Следов борьбы нет. И… – он запинался, – и кое-что еще. В руках у нее были цветы. Это черный морозник. Я спросил у ботаника. Растение ядовитое. В старину считалось, что он связан с луной и используется в обрядах вызова мертвых.

Вызов мертвых. Максим сглотнул. Ритуал усложнялся с каждой минутой.

– И еще, товарищ старший следователь. Мы нашли кое-что на кладбище. В старом склепе, неподалеку от часовни.

Родионов протянул еще один пакет. В нем лежала небольшая, глиняная табличка. На ней был оттиснут все тот же символ, а под ним – несколько строк на том же странном языке, что и на кинжале.

– Нашел эксперт по старинным языкам в области? – спросил Максим.

– Ищем. Пока безуспешно. Это что-то очень древнее, возможно, даже дохристианское.

Максим откинулся на спинку стула. Все сходилось в один темный узел. Древний культ, возрожденный в сердце современного, хоть и маленького, городка. Жертвоприношения. Мистический артефакт. И он, Максим Орлов, одинокий следователь, брошенный на произвол судьбы в центре этого урагана.

Он посмотрел на часы. Вечер. Следующая ночь приближалась. Он не мог ждать. Ему нужно было рискнуть.

– Родионов, приготовь машину. Мы едем к Громову.

– К Громову? Но…

– Я знаю. Но другого выхода нет. Мы не можем ждать третьего трупа.

Родионов кивнул с видом обреченного.

Николай Громов жил не в центре, а в старом, но добротном доме на окраине, у самого леса. Дом был окружен высоким забором, у ворот дежурила частная охрана – два угрюмых типа в камуфляже. Увидев милицейскую «Волгу», они насторожились.

Максим показал удостоверение.

– К Громову. По служебному делу.

Один из охранников что-то сказал в рацию, потом кивнул.

– Проходите. Хозяин в кабинете.

Дом внутри поражал контрастом. Внешняя скромность, а внутри – дорогая мебель, ковры, картины. Но и здесь, присмотревшись, Максим заметил странности. На стенах висели не обычные пейзажи, а гравюры с изображением ночного неба, фаз луны, странных астрономических приборов. Воздух пах дорогим табаком и чем-то еще – сладковатым, как в часовне.

Громов принял их в своем кабинете. Он был человеком лет шестидесяти, с густыми седыми волосами, умными, пронзительными глазами и властным рукопожатием. Он сидел за массивным дубовым столом, на котором стоял глобус звездного неба.

– Максим Петрович, – произнес он, не предлагая сесть. – Чем обязан визиту? Слышал о трагедиях. Ужасное дело. Чем могу помочь?

Его тон был вежливым, но в глазах читалась настороженность. И что-то еще. Холодное, оценивающее.

– Николай Сергеевич, – начал Максим, оставаясь стоять. – Расследование принимает неожиданный оборот. Есть основания полагать, что убийства носят ритуальный характер. Связаны с неким… древним культом.

Громов не моргнул глазом.

– В нашем городишке? Мистика какая-то. И какое это имеет отношение ко мне?

Максим решил пойти ва-банк. Он достал фотографию из аптеки и положил ее на стол.

– Это отношение. Вы знали Анфису Белову и Аркадия Степанова. Вы были на этом снимке с ними.

Громов медленно взял фотографию, рассмотрел ее. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Да, конечно. Знавал. Анфиса была чудаковатой, но безвредной старушкой. Аркадий – хорошим аптекарем. Это было давно. Молодость. Группа по интересам, краеведение. Мы изучали местный фольклор.

– Фольклор, связанный с луной? – мягко спросил Максим.

Громов наконец поднял на него взгляд. В его глазах что-то вспыхнуло – не гнев, а скорее… интерес. Как у ученого, нашедшего редкий экземпляр.

– Вы хорошо осведомлены, Максим Петрович. Да, мы интересовались и лунными циклами. В сельском хозяйстве это важно. А что до символов, – он махнул рукой в сторону гравюр, – это мое личное увлечение. Астрономия.

Все было гладко. Слишком гладко. Громов был готов к таким вопросам. Он был не жертвой, а хищником, уверенным в своей силе.

– Понимаю, – сказал Максим, забирая фотографию. – Тогда, возможно, вы поможете нам с другим вопросом. Мы нашли карту. С тремя точками. Две из них – места убийств. Третья – здание вашей администрации. Не могли бы вы прокомментировать?

Он не показал карту, лишь описал ее. Громов выслушал, его лицо оставалось невозмутимым.

– Совпадение. Старые карты часто неточны. Бред суеверных старух. Не стоит придавать этому значения, Максим Петрович. Вам следует сосредоточиться на реальных уликах, а не на сказках.

Его тон стал жестче. Разговор был окончен.

– Благодарю за уделенное время, Николай Сергеевич, – кивнул Максим и повернулся к выходу.

Он чувствовал на своей спине взгляд Громова. Холодный, тяжелый, как свинец.

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул. Провал. Прямой наскок не сработал. Но кое-что он понял. Громов не отрицал своего прошлого. Он лишь минимизировал его значение. И он был слишком спокоен. Слишком уверен в себе.

– Поехали, – бросил он Родионову.

По дороге в отделение его снова зазвонил телефон. Незнакомый номер. Максим ответил.

– Следователь Орлов? – произнес тихий, женский голос, полный страха. – Я… я должна с вами поговорить. О Маше. О Марии Ветровой. Я знаю, почему ее убили.