Альтер М. – Кровавая Луна (страница 3)

Он отбросил карандаш. Слишком много неизвестного. Ему нужен был прорыв. Нужен был свидетель. Или участник, готовый заговорить.

Мысль о Громове не давала ему покоя. Прямо пойти к нему и задавать вопросы – самоубийство. Нужно было действовать через кого-то. Через того, кто знал Громова в прошлом. Кто знал Анфису.

Он вспомнил про старика-краеведа, Федора Игнатьевича. Его упоминали в деле о пропаже Беловой как свидетеля. Пожилой человек, бывший учитель истории, теперь на пенсии. Жил один на краю townа, собирал местный фольклор.

Решено. Максим посмотрел на часы. Первый день расследования только начинался.

Он вышел из здания и направился к своей машине. Воздух был свеж и прозрачен. Но где-то там, за горизонтом, уже ждала следующая ночь. И следующая полная луна. У него было мало времени. Очень мало.

По пути к дому Федора Игнатьевича Максим заехал в свою съемную квартиру – переодеться, умыться. Однокомнатная клетушка в панельной пятиэтажке на окраине. Ничего лишнего. Голая необходимость. Он смотрел на свое отражение в зеркале в прихожей – уставшие глаза, щетина. Он был похож на загнанного волка.

Он снова вспомнил о звонке Димы. О чертеже. О той, другой жизни. Она казалась такой далекой, почти нереальной. Здесь, в Серебряных Ключах, его реальностью стала кровавая луна и пустая грудь аптекаря.

Он вышел из дома и сел в машину. Перед тем как тронуться, он инстинктивно проверил зеркало заднего вида. Чисто. Никаких символов. Пока.

Дом Федора Игнатьевича стоял на отшибе, у самого леса. Старый, бревенчатый, с резными наличниками, почерневшими от времени. Огорожен высоким забором. Максим припарковался и пошел к калитке. Она была не заперта.

Во дворе его встретил запах яблок и дыма. Старик сидел на крыльце, чистил грибы. Увидев незнакомца, он медленно поднялся. Высокий, сухопарый, с густой седой бородой и внимательными, умными глазами.

– Федор Игнатьевич? – спросил Максим, показывая удостоверение. – Старший следователь Орлов. Хотел бы задать несколько вопросов.

Старик изучающе посмотрел на него, потом кивнул.

– По делу аптекаря? Догадался, что ко мне придут. Проходи, сынок. Чайку согрею.

Они прошли в дом. Внутри пахло старыми книгами, сушеными травами и воском. Повсюду были полки, забитые фолиантами, связками трав, странными камнями и окаменелостями.

Федор Игнатьевич поставил на стол медный самовар, достал две кружки.

– Рассказывай, что интересует.

– Анфиса Белова, – сразу перешел к делу Максим. – И культ, которому она поклонялась.

Старик не удивился. Он медленно налил чай, отпил глоток.

– Анфиса… Да, была такая. Знающая. Сильная. Но своенравная. Слишком глубоко копала.

– В чем?

– В тайны этого места. Серебряные Ключи… они неспроста так названы. Здесь всегда были сильны старые верования. Еще до христиан. Племена меря, чудь заволочская – они почитали здесь луну. Не добрую, нет. Луну-поглотительницу. Ту, что пьет кровь земли, чтобы давать жизнь. Багровую луну.

Максим слушал, не перебивая.

– И что, этот культ дожил до наших дней?

– Культы не умирают, сынок. Они засыпают. А потом просыпаются. Анфиса была… хранительницей знаний. Но она хотела большего. Она считала, что ритуалы можно усилить. Что можно не просто умилостивить Луну, а заставить ее служить. Она искала способ.

– Какой способ?

– Легенды говорят о «Сердце Луны». Некоем артефакте, камне, что упал с неба в незапамятные времена. Тот, кто обладает им, может управлять циклами, может черпать силу прямо из ночного светила. Анфиса верила, что знает, где он. Но для его активации нужна была особая жертва. В определенный цикл. В ночь Кровавой Луны.

– И что случилось с ней?

– Она исчезла. Как раз в ту ночь, когда, по ее словам, должен был открыться путь к Сердцу Луны. Многие думали, она нашла его и ушла с ним. Или он забрал ее. – Старик посмотрел на Максим в упор. – А теперь убили аптекаря. Степанов был ее учеником. Молодым, горячим. Он верил в ее идеи. После ее исчезновения он, кажется, возглавил тех, кто остался.

– А кто еще входил в эту группу?

Федор Игнатьевич покачал головой.

– Имена я тебе не назову. Не потому, что боюсь. А потому, что не знаю наверняка. Люди скрытные. Но ходят слухи, что среди них есть и те, у кого власть. Как в старину – жрецами были вожди.

Громов. Максим мысленно произнес это имя.

– А символ? Три круга и серп?

– Знак Тройственной Тени. Три мира: верхний (луна), средний (земля) и нижний (тьма). А серп – это ключ. Ключ, открывающий врата между ними. Жертва, принесенная под этим знаком, – это мост. Мост для перехода.

– Перехода кого? Или чего?

– Того, кто ждет по ту сторону. Той самой Тени. Древнего духа, что живет в луне и жаждет воплотиться в нашем мире.

Легенды, мифы. Но для Максима, видевшего работу этого «духа» на столе у патологоанатома, они звучали пугающе реально.

– Спасибо, Федор Игнатьевич. Вы мне очень помогли.

– Осторожен будь, сынок, – старик проводил его до калитки. – Они теперь знают, что ты копай. Им не понравится. Луна не любит, когда в ее дела вмешиваются.

Максим вернулся в машину. Информация, полученная от краеведа, заполнила многие пробелы. Теперь у него была мотивация, пусть и мифическая. «Сердце Луны». Артефакт. Анфиса искала его. Степанов продолжил поиски. И его убили. Почему? Потому что он нашел? Или потому что не нашел вовремя?

Он посмотрел на небо. День клонился к вечеру. До следующей полной луны оставалось двадцать восемь дней. Двадцать восемь дней, чтобы предотвратить следующее убийство. Если, конечно, цикл жертвоприношений не был более частым.

Он завел мотор и поехал обратно в отделение. Ему нужно было систематизировать все данные, составить официальное, пусть и урезанное, донесение в область, чтобы обезопасить себя. И ему нужно было найти способ выйти на Громова, не вызывая подозрений.

По пути его снова остановил Родионов по рации.

– Товарищ старший следователь, новое дело. На старом кладбище, у часовни. Нашли еще одного. Похоже, тот же почерк.

Ледяной ком сжался в груди у Максима. Он ошибся. У него не было двадцати восьми дней. У него не было и дня.

Вторая жертва. Все только начиналось.

Глава вторая: Часовня на костях

Второй звонок Родионова прозвучал как похоронный колокол. «На старом кладбище, у часовни. Нашли еще одного. Похоже, тот же почерк».

Ледяная игла пронзила грудь Максима Орлова. Он резко развернул «Волгу» на пустынной улице, гравий хрустнул под колесами. Два убийства за сутки. Цикл был не в девятнадцать лет, даже не в месяц. Он был сжат до немыслимого, до панического темпа. Культ не просто проснулся – он торопился. Что-то подгоняло их, какая-то неумолимая конечная черта.

Старое кладбище Серебряных Ключей располагалось на холме за рекой, к нему вел узкий, разбитый мост. Часовня, упомянутая Родионовым, была давно заброшена. Построенная еще в XIX веке каким-то странным купцом-старообрядцем, она имела дурную славу. Местные обходили ее стороной, особенно по ночам. Говорили, что от нее «несет одиночеством и мертвым холодом».

Подъехав, Максим увидел ту же картину, что и накануне: машины с мигающими огнями, бледные лица сотрудников, ослепительный луч прожектора, упирающийся в почерневшие стены часовни из дикого камня. Но на этот раз была и разница. К полуразрушенной кованой ограде кладбища были привязаны несколько черных, тощих собак. Они не лаяли, не рычали. Они сидели в гробовом молчании, уставившись на часовню горящими в темноте глазами. Максима пробрала дрожь. Собаки – верные спутники человека, – казалось, отрекались от этого места.

Родионов, увидев его, бросился навстречу, его лицо было землистым.

– Товарищ старший следователь, тут… тут все иначе. Страшнее.

– Кто жертва? – отрезал Орлов, идя к часовне широкими шагами.

– Девушка. Местная. Мария Ветрова. Двадцать два года. Студентка, приехала на каникулы к родителям. Пропала вчера вечером. Родители заявили сегодня утром.

Максим вошел в пролом в стене, служивший входом. Воздух внутри был тяжелым, спертым, пахнущим плесенью, холодным камнем и сладковатой вонью тления, уже знакомой ему по поляне.

Часовня была небольшой, с обвалившимся куполом. Сквозь дыру в крыше на пол падал бледный свет ущербной, но все еще полной луны, видимой сквозь разрывы в облаках. Он освещал центр помещения, где на груде обломков кирпича и штукатурки было воздвигнуто нечто вроде алтаря.

На нем лежала Мария Ветрова.

Она была одета в простое белое платье, теперь запачканное пылью и темными пятнами. Ее руки были скрещены на груди, в них был зажат пучок черных, засохших цветов, которые Максим не смог опознать. Волосы раскинулись вокруг головы нимбом. Лицо было спокойным, почти умиротворенным, что контрастировало с ужасом происходящего. Но самое чудовищное ждало его ниже.

Платье на груди было разрезано. И снова – хирургическая точность. Но на этот раз внутренности не были изъяты. Их выложили вокруг тела, на камнях алтаря, образуя сложный, отвратительный узор. Кишки, сердце, печень – все было размещено с выверенной геометрией, напоминающей спиральную галактику или… символ тройственной тени, но в развернутом, объемном виде. В центре этой композиции, на месте, где должно было биться сердце, лежал тот самый черный ритуальный кинжал, его костяная рукоять смотрела в небо.

И снова – ни капли крови на самом теле или на алтаре. Она вся впиталась в древние камни пола, оставив лишь темный, почти черный налет.