Альтер М. – Белая комната (страница 6)

— Именно! — Средний резко остановился. — Пределы! Это ключевое слово. Система тестирует наши пределы. Но зачем? Зачем знать, на что способен человек в безвыходной ситуации? В этом должен быть какой-то смысл.

— Может быть, это просто развлечение, — мрачно предположил Младший. — Может быть, там, снаружи, сидит кто-то большой и злой и смотрит на нас, как мы мучаемся, и смеется. Как мальчишки, которые отрывают крылья у мух.

Эта простая, детская метафора заставила Среднего вздрогнуть. Мальчишки, отрывающие крылья у мух. Жестокость ради жестокости. Садизм, лишенный какой-либо утилитарной цели. Что, если Младший прав? Что, если они — всего лишь игрушки в руках какого-то высшего, безжалостного существа, для которого их страдания — всего лишь забавное шоу? Эта мысль была почти такой же ужасной, как и вечное возвращение.

— Нет, — твердо сказал он, отгоняя это предположение. — Не может быть. Слишком сложная конструкция для простого развлечения. Здесь есть система. Правила. Логика. Пусть извращенная, пусть жестокая, но логика. А если есть логика, ее можно понять. И использовать.

Он снова обратился к Старшему.

— Ты говорил про третий путь. Про то, что мы что-то упускаем. У тебя есть идеи? Даже самые безумные?

Старший долго смотрел на него, и в его взгляде читалась борьба. Казалось, он решается на что-то, что-то, что он никогда не делал в предыдущих циклах, или делал, но это не приводило к успеху.

— Идея есть, — наконец произнес он. — Но она... опасна. Не для жизни — жизнью здесь никого не удивишь. Она опасна для рассудка.

— Говори, — потребовал Средний.

— Мы все время думаем о том, как выполнить задание или избежать его, — начал Старший. — Мы воспринимаем задания как данность. Как законы физики. Но что, если это не так? Что, если задания — это не приказы, которые мы обязаны исполнять, а... вопросы? Вопросы, на которые мы должны дать ответ? Не действием, а... пониманием?

— Не понимаю, — нахмурился Средний. — Объясни.

— «Покормите ребенка», — процитировал Старший. — Мы восприняли это буквально. Мы искали еду. Мы впали в отчаяние, когда не нашли ее. Но что, если «покормить» — это не про физическую пищу? Что, если ребенку нужна была не еда, а... забота? Любовь? Защита? Ты обнял его несколько минут назад. Он успокоился. Он перестал плакать. Разве это не форма «кормления»?

Средний замер. Эта мысль была простой и одновременно ошеломляющей. Действительно, когда он обнял Младшего, когда дал ему то, чего ему не хватало больше всего — чувство безопасности, — ребенок перестал кричать. Но Комната не отреагировала. Никакой надписи «Задание выполнено». Никакой награды. Только таймер на стене, отсчитывающий время до наказания за невыполнение второго задания.

— Если ты прав, — медленно сказал он, — то почему система не засчитала это? Почему мы все равно были наказаны?

— Потому что мы не осознали этого вовремя, — ответил Старший. — Или потому что мы сделали это не так. Или потому что я неправ, и все нужно понимать еще более... метафорично. Я не знаю. Это всего лишь догадка.

— А второе задание? — спросил Средний, глядя на стену с надписью «УБЕЙТЕ СТАРИКА». — Если следовать твоей логике, «убить старика» — это не буквально лишить тебя жизни. Это... что? Убить в себе старика? Отказаться от будущего? Отказаться от мудрости, которая приходит с годами? Отказаться от усталости и разочарования?

— Или, наоборот, — неожиданно подал голос Младший, который с интересом слушал их диалог. — Может быть, это значит убить в себе страх перед старостью? Или убить саму идею того, что ты обязательно станешь таким, как он?

И Старший, и Средний удивленно уставились на мальчика. Тот смутился под их взглядами.

— Что? — пробормотал он. — Я просто подумал... если мы — один человек... то, наверное, мы можем влиять друг на друга. Не только вы на меня, но и я на вас. И наоборот.

— Влиять друг на друга... — задумчиво повторил Средний. — Это интересная мысль. Очень интересная.

Он снова начал мерить шагами комнату, но теперь его движения были более энергичными, более осмысленными. В голове у него роились идеи, обрывки концепций, смутные догадки.

— Давайте попробуем систематизировать, — сказал он. — Если эта Комната — зеркало, и мы в ней — отражения друг друга в разных временных точках, то, воздействуя на одно отражение, мы меняем всю картину. Верно? Представьте себе... представьте, что мы можем не просто реагировать на задания, но и... задавать свои собственные условия.

— Как? — спросил Старший.

— Не знаю пока, — признался Средний. — Но я чувствую, что мы на верном пути. Мы слишком буквально воспринимаем эту реальность. Мы ведем себя как персонажи компьютерной игры, которые видят перед собой квест и думают только о том, как его выполнить, не задумываясь о том, кто написал этот квест и зачем. Но мы не персонажи. Мы — игроки. Мы — создатели.

Он остановился и повернулся к стене, на которой светился текст.

— Эй! — громко сказал он, обращаясь в пустоту. — Ты! Тот, кто это все устроил! Я знаю, что ты нас слышишь. Я знаю, что ты наблюдаешь.

Тишина была ему ответом. Только черные цифры на стене равнодушно сменяли друг друга.

— Я не буду играть по твоим правилам! — продолжил Средний, повышая голос. — Слышишь? Я отказываюсь от выбора, который ты мне предлагаешь. Я не убью старика. И не позволю умереть ребенку. Мы найдем другой путь. Мы перепишем твой сценарий.

Стена молчала. Цифры тикали.

— Бесполезно, — вздохнул Старший. — Я тоже так пробовал. Оно не отвечает.

— А ты пробовал не просто кричать, а предложить что-то взамен? — спросил Средний. — Ты пробовал... диалог?

Старший покачал головой.

— Диалог предполагает две стороны. А здесь, похоже, сторона только одна. Мы — марионетки. И кукловод не собирается с нами разговаривать.

— Или мы просто не знаем, как его вызвать, — упрямо сказал Средний. — У всего есть правила. Есть протокол. Нужно нажать правильную кнопку. Сказать правильное слово.

Он снова повернулся к стене. В его голове крутились обрывки знаний, выуженных из пучины амнезии. Он не помнил, откуда он это знает, но знал точно: в любой системе есть интерфейс. Способ коммуникации. Нужно его найти.

— Задание! — воскликнул он. — Сами задания! Они написаны на русском языке. Это значит, что система понимает русский язык. Она коммуницирует с нами через текст. А если она может писать, может быть, она может и читать?

— Читать? — переспросил Младший. — Что читать? У нас нет ручек и бумаги.

— Стена! — Средний подскочил к белой поверхности. — Мы можем писать на стене! Чем-нибудь...

Он огляделся в поисках предмета, который мог бы оставлять следы. Ничего. Он попробовал писать пальцем — на гладкой поверхности не оставалось ни царапины. Слюна? Он смочил палец во рту и попытался нарисовать букву на стене. Влажный след испарился почти мгновенно, не оставив и намека на линию.

— Кровь, — тихо сказал Старший, и это слово упало в тишину, как камень в колодец. — Попробуй кровью.

Средний посмотрел на свои руки. На костяшках правой руки запеклась корка — след от удара о стену в самом начале их заточения. Он отковырнул ее, и из ранки выступила свежая, алая капля. Недолго думая, он обмакнул в нее указательный палец левой руки и, потянувшись к стене, прямо под светящейся надписью «УБЕЙТЕ СТАРИКА», вывел корявым, дрожащим почерком:

«КТО ТЫ?»

Кровь была густой и теплой. Она оставляла четкий, темно-красный след на безупречной белизне. Все трое затаили дыхание, глядя на эти два слова, написанные человеческой кровью на стене их тюрьмы. Прошла секунда. Две. Пять.

Ничего не происходило.

Средний уже хотел выругаться от отчаяния, когда буквы начали меняться. Кровь, впитавшаяся в поверхность, задрожала, запульсировала и вдруг начала расплываться, трансформироваться, складываться в новые символы. Это было жуткое зрелище — как будто сама рана на стене заживала, перестраивая свою форму. И через несколько мгновений под их вопросом, на том же самом месте, проступил ответ. Написанный той же кровью, но идеально ровным, каллиграфическим почерком:

«Я — ТЫ.»

У Среднего перехватило дыхание. Младший тихо вскрикнул и вцепился в его руку. Старший шумно выдохнул, и в этом выдохе было больше потрясения, чем он, вероятно, испытывал за множество последних циклов.

— Этого не было, — прошептал он. — Этого никогда не было раньше.

Средний, преодолевая дрожь во всем теле, снова поднес окровавленный палец к стене. Рука тряслась, но он заставил себя писать. Новая строка легла под ответом:

«ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?»

И снова — пауза, пульсация, трансформация крови в буквы:

«УЗНАТЬ СЕБЯ.»

— Узнать себя... — эхом повторил Средний. — Что это значит? Узнать себя?

Но стена, словно услышав его, уже выводила новую фразу, без его вопроса, сама по себе. Кровь на поверхности словно жила своей жизнью, перетекая из одной формы в другую с жуткой, органической грацией:

«ВЫ ТРОЕ — ЭТО ОДИН. НО ОДИН — ЭТО НЕ ТОЛЬКО ВЫ ТРОЕ. ЧТОБЫ ВЫЙТИ, ВЫ ДОЛЖНЫ ВСПОМНИТЬ ВСЕХ. ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ ЦЕЛЫМ. ЗАДАНИЯ — ЭТО КЛЮЧИ. НАКАЗАНИЯ — ЭТО УКАЗАТЕЛИ. СМЕРТЬ — ЭТО НЕ КОНЕЦ. ВЫБОР — ЭТО НЕ СВОБОДА. ПОКА ВЫ ВЫБИРАЕТЕ МЕЖДУ ДВУМЯ, ВЫ В КЛЕТКЕ. ВЫХОД — В ТРЕТЬЕМ.»

Текст исчез так же внезапно, как и появился, и стена вновь стала девственно-белой, если не считать исходного задания и таймера. Средний стоял, прижав кровоточащий палец к груди, и переваривал прочитанное. В голове у него был вихрь. «Один — это не только вы трое». «Вспомнить всех». «Стать целым». «Выход — в третьем».