Альтер М. – Белая комната (страница 7)

— Третий, — прошептал он. — Третий — это не выбор. Третий — это мы сами. Целые. Неразделенные.

Младший поднял на него глаза, полные смятения и зарождающейся надежды.

— И что нам теперь делать?

— Думать, — ответил Средний. — Думать и вспоминать. Вспоминать, кем мы были. Кем мы стали. И кем мы можем стать, если перестанем делить себя на части.

Он посмотрел на таймер. Оставалось сто четыре минуты. Чуть больше полутора часов. Времени было мало, но теперь у них была цель. Настоящая, осмысленная цель, не сводящаяся к убийству или смерти. У них был шанс. Возможно, первый за бесчисленное множество циклов.

И в этот момент, впервые с момента своего пробуждения в этом белом аду, Средний почувствовал нечто, отдаленно напоминающее надежду.

Глава 3. Хор голосов

Кровь на пальце Среднего запеклась быстро — удивительно быстро, неестественно быстро, словно сам воздух этой комнаты обладал вяжущими, дубящими свойствами. Он смотрел на багровую корку, образовавшуюся на подушечке указательного пальца, и чувствовал, как в груди, где-то за грудиной, разрастается странное, тревожное, но вместе с тем и возбуждающее чувство. Они только что говорили с Комнатой. Вернее, с тем, кто или что скрывалось за ней. И оно ответило. Ответило загадками, притчами, почти пророчествами, но ответило. Впервые за бессчетное множество циклов, если верить Старшему, безмолвный кукловод вышел на связь.

«Я — ТЫ.» «УЗНАТЬ СЕБЯ.» «ВЫХОД — В ТРЕТЬЕМ.»

Слова пульсировали в мозгу Среднего, отдаваясь в висках тупой, ноющей болью. Он потер лоб здоровой рукой, пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Младший все еще стоял рядом, вцепившись в его рукав, и снизу вверх смотрел на него глазами, в которых страх постепенно уступал место любопытству. Старший же, напротив, казался выбитым из колеи. Его обычная маска усталого безразличия дала трещину. Он смотрел на то место на стене, где только что пульсировали кровавые письмена, и его морщинистое лицо выражало сложную гамму чувств — потрясение, недоверие, и где-то глубоко, на самом дне выцветших глаз, — робкую, почти забытую надежду.

— Этого не было, — повторил он в который раз, качая головой. — Клянусь тебе, в прошлых циклах ничего подобного не происходило. Стена всегда была нема. Она давала задания и наказывала за невыполнение. Она была как бездушный механизм, как программа, лишенная обратной связи. Но это... это другое.

— Может быть, и циклы были другими, — задумчиво произнес Средний, не отрывая взгляда от белой поверхности. — Может быть, мы сами были другими. Ты сказал, что мы всегда действовали по одной схеме: либо убивали, либо умирали. Мы реагировали на задания, но никогда не задавали вопросов. Никогда не пытались вступить в диалог. Сегодня мы сделали то, чего не делали никогда. И система ответила.

— Система? — переспросил Старший. — Ты думаешь, это система?

— А кто же еще? — пожал плечами Средний. — Или что же еще. Наш тюремщик. Наш создатель. Наше отражение. «Я — ТЫ». Помнишь? Оно само так сказало. Мы и Комната — одно целое. Это не противостояние. Это... автокоммуникация. Разговор с самим собой.

— Звучит как бред сумасшедшего, — проворчал Старший.

— А что здесь не звучит как бред сумасшедшего? — усмехнулся Средний, и в его усмешке было что-то новое — не истерика, не отчаяние, а мрачная, горькая ирония человека, который решил принять безумие как данность и попытаться найти в нем свою, особую логику. — Мы — три версии одного человека, запертые в белом кубе, который сжимается по команде невидимого надзирателя. Мы не помним своего имени, своего прошлого, своей жизни. И после всего этого ты говоришь о здравом рассудке? По-моему, единственный способ здесь сохранить рассудок — это признать, что он уже потерян, и начать играть по новым правилам. Правилам безумия.

Старший ничего не ответил. Он лишь покачал головой и снова погрузился в свое привычное состояние — отрешенное созерцание пустоты. Но теперь в этом созерцании было меньше пассивности. Казалось, он напряженно думает, переваривает новую информацию, пытается вписать ее в картину мира, которая складывалась у него на протяжении множества прожитых и забытых жизней.

Младший, напротив, был возбужден и энергичен. Детская психика, более гибкая и адаптивная, восприняла сверхъестественный диалог с Комнатой не как крушение основ реальности, а как интересное, почти сказочное приключение. Он отпустил руку Среднего и подошел к стене, разглядывая то место, где исчезли кровавые письмена.

— А можно еще что-нибудь спросить? — обратился он к Среднему. — Ну, у стены. У нее. У него. У того, кто отвечает. Давай спросим, как нам выбраться? Или где еда? Или...

— Подожди, — остановил его Средний, поднимая руку. — Не все сразу. Это... это не автомат с газировкой, в который кидаешь монетку и получаешь ответ. Это что-то другое. Нужно думать, прежде чем спрашивать. Нужно задавать правильные вопросы.

— А какие вопросы правильные? — нахмурился Младший.

— Те, которые помогут нам понять, — ответил Средний. — Понять себя. Она же сказала: «ЧТОБЫ ВЫЙТИ, ВЫ ДОЛЖНЫ ВСПОМНИТЬ ВСЕХ. ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ ЦЕЛЫМ». Значит, ключ — в памяти. В восстановлении того, что мы забыли. В воссоединении того, что было разъято.

Он замолчал, глядя на свои руки. Руки Среднего. Руки человека в расцвете сил. Что они помнили? Что они умели? Он попытался вызвать из глубин подсознания хоть какой-то образ, хоть какой-то навык, который не был бы связан с базовыми, общечеловеческими знаниями. Как его зовут? Пустота. Кем он работал? Пустота. Была ли у него семья, жена, дети? Пустота, пустота, пустота. Но где-то там, под этой толщей амнезии, что-то брезжило. Какие-то тени. Какие-то обрывки ощущений. Запах скошенной травы. Вкус чего-то сладкого на языке. Чье-то прикосновение — легкое, ласковое, почти невесомое, как крыло бабочки.

— Мы должны вспоминать, — сказал он вслух. — Вместе. Втроем. Может быть, в этом и есть суть. Мы разделены, но наши воспоминания тоже разделены. Ребенок помнит детство. Старик — старость. Я — зрелость. Если мы сложим наши фрагменты вместе, может получиться цельная картина.

— Но я ничего не помню, — жалобно протянул Младший. — Я пробовал, честное слово. Там пусто. Как будто большой белый лист, на котором ничего не написано.

— Белый лист... — задумчиво повторил Средний. — Как эта комната. Может быть, ты просто не знаешь, как читать этот лист. Может быть, воспоминания не приходят сами, как готовая картинка. Может быть, их нужно... вытягивать. Как рыбку из пруда. По ниточке.

Он опустился на пол и сел, скрестив ноги. Младший, повинуясь какому-то импульсу, сел напротив него. Старший остался на своем месте, но его голова слегка повернулась в их сторону — он слушал.

— Давай попробуем, — сказал Средний, обращаясь к мальчику. — Закрой глаза. Расслабься. Представь, что ты плывешь... нет, не в белой комнате. Представь, что ты в каком-то другом месте. В месте, которое кажется тебе... знакомым. Не важно, существует оно или нет. Просто первое, что придет в голову.

Младший послушно зажмурился. Его лицо, напряженное и сосредоточенное, было очень серьезным для десятилетнего ребенка. Прошло несколько долгих мгновений. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Я вижу... — неуверенно начал он. — Я вижу какую-то комнату. Но не белую. Там обои. Желтые. В цветочек. И окно. За окном дерево. Большое. Оно качается от ветра.

— Хорошо, — мягко подбодрил его Средний, стараясь не спугнуть рождающееся воспоминание. — Что еще? Что ты чувствуешь? Тепло или холодно? Пахнет чем-нибудь?

— Тепло, — ответил Младший, не открывая глаз. — Очень тепло. Даже жарко. Наверное, лето. Пахнет... бабушкой. Духами какими-то и еще тестом. Сладким тестом. Она печет что-то. А я сижу за столом и рисую. У меня краски. Акварельные. И кисточка. Я рисую дом. Дом с трубой, из которой идет дым. И еще собаку. Собака кривая получается, я злюсь.

По его лицу пробежала легкая улыбка. Это была первая настоящая, не испуганная и не натянутая улыбка, которую Средний видел у него с момента их пробуждения. Сердце Среднего сжалось от какого-то щемящего, ностальгического чувства. Он тоже почти видел эту комнату — желтые обои, дерево за окном, акварельные краски. Или это была игра воображения, подстегнутого рассказом мальчика?

— А что было дальше? — спросил он. — Что-нибудь случилось?

Улыбка сползла с лица Младшего. Он нахмурился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.