Альтер М. – Аккаунт удален (страница 4)

Максим читал и перечитывал эти слова. «Я знаю, что ты читаешь это. Я не боюсь тебя. Ты не сможешь...». Кому это было адресовано? «Гостю 7742»? Или кому-то еще? Что он хотел сказать? «Ты не сможешь меня удалить»? «Ты не сможешь меня найти»? «Ты не сможешь меня убить»? Он так и не узнает.

Он встал из-за стола, чтобы размяться. Ноги затекли. Он прошелся по темной серверной. Синие огоньки индикаторов подмигивали ему со всех сторон. Ему показалось, что они мигают в каком-то особенном ритме. Словно пытаются передать сообщение. Азбука Морзе? Он отогнал эту безумную мысль. Переутомление. Ему нужно поспать. Он вернулся к столу, чтобы выключить компьютер.

И тут экран мигнул. Все три монитора на долю секунды погасли, а затем снова включились. На центральном мониторе, вместо страницы профиля Алексея, было открыто окно мессенджера. Внутренняя система «ГлобалКоннект». И в этом окне был открыт диалог. Собеседником значился «Алексей Громов». И в поле ввода текста мигал курсор. А над ним, в верхней части окна, отображался статус: «В сети». Максим замер. Он не открывал этот диалог. Он вообще никогда не пользовался внутренним мессенджером для общения с пользователями. Он не мог набрать ни одного слова. Он просто смотрел, как в диалоговом окне появляется сообщение. Сообщение было не от него. Оно печаталось само собой, буковка за буковкой, словно невидимая рука нажимала на клавиши.

«Здравствуй, Максим».

Он отшатнулся. Сердце пропустило удар. Он слышал свое дыхание, громкое и хриплое, в тишине пустой серверной. Это была какая-то шутка. Коллеги разыгрывают его. Или вирус. Или... он сошел с ума.

«Пожалуйста, не делай этого», — появилось следующее сообщение.

Максим смотрел на текст, не в силах пошевелиться. Пальцы его лежали на клавиатуре, холодной, как лед. Курсор в поле ввода продолжал мигать, приглашая его ответить. Но он не мог. Его парализовало.

«Не удаляй меня. Я знаю, зачем ты здесь. Я видел заявку. Но я не мертв. Я здесь. Пожалуйста, не убивай меня снова».

Слова на экране расплывались. Максим почувствовал, как к глазам подступают слезы. Это не могло быть правдой. Этого не могло быть. Но отрицать реальность происходящего было невозможно. Он снова взглянул на статус собеседника. «В сети». Зеленая точка пульсировала, словно живое сердце.

«Ты единственный, кто может мне помочь. Они хотят стереть меня. Мама... она не понимает. Она думает, что это правильно. Но здесь, в сети, я все еще жив. Если ты удалишь мой профиль, я исчезну навсегда. Настоящая смерть. Не оставляй меня».

Максим прочитал сообщение несколько раз. В висках стучало. Все, чему его учили, весь его скептицизм, весь рационализм — все рушилось. Он пытался найти логическое объяснение, но в глубине души уже знал, что его нет. Это был тот самый момент, когда грань между миром реальным и миром цифровым истончалась, и сквозь нее просачивалось нечто, чему нет имени. Он смотрел на слова «Не убивай меня снова» и чувствовал, как холод поднимается от ступней к коленям, к груди, к голове. Он был в ловушке. В ловушке, созданной из кода, данных и человеческого страха. И где-то там, по ту сторону экрана, за тонкой мембраной из стекла и света, кто-то ждал его ответа. Ждал, что он сделает правильный выбор. Или неправильный. Этот кто-то был терпелив. Он ждал уже пять лет. Он мог подождать еще немного. Максим посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он положил их на клавиатуру. Он не знал, что написать. Но чувствовал, что должен что-то сказать. Иначе это молчание поглотит его целиком.

Глава 2. Голос в тишине

Максим сидел, не в силах отвести взгляд от экрана. Пальцы, лежавшие на клавиатуре, казались чужими, словно принадлежали кому-то другому. Зеленая точка возле имени «Алексей Громов» пульсировала ровно, как сердцебиение спящего человека. Тишина в серверной стала плотной, осязаемой, она давила на барабанные перепонки, заглушая даже привычный гул охлаждающих вентиляторов. Максиму вдруг почудилось, что этот гул изменился. В нем появились новые, низкие, вибрирующие ноты, будто где-то за стенами гудел огромный трансформатор, работающий на пределе. Или, быть может, это гудела сама тишина, сгустившаяся вокруг него.

Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Разум отказывался принимать происходящее. Он отчаянно искал зацепку, логическое объяснение, любую, даже самую нелепую. Розыгрыш. Должно быть, это розыгрыш. Сергей остался после смены и решил подшутить. Или кто-то из отдела безопасности проверяет его на стрессоустойчивость. Или взломали внутреннюю сеть и теперь издеваются. Последнее было бы плохо, но все же лучше, чем осознание, что он переписывается с мертвецом. Но холод внутри него, этот ледяной ком в животе, подсказывал: никто не шутит. Слишком уж точно этот некто знал о заявке, о его имени, о его роли. Слишком уж тонко была подобрана интонация — тихая, отчаянная мольба.

Он перевел взгляд на окно диалога. Сообщения висели на экране, как обвинения.

«Здравствуй, Максим».

«Пожалуйста, не делай этого».

«Не удаляй меня. Я знаю, зачем ты здесь. Я видел заявку. Но я не мертв. Я здесь. Пожалуйста, не убивай меня снова».

Каждое слово впечатывалось в сознание. «Не убивай меня снова». Он повторил эту фразу про себя, шевеля губами беззвучно, и она отозвалась в нем тошнотворной слабостью. Снова. Значит, один раз его уже убили. Там, в реальном мире, пятого марта, в ноль часов четырнадцать минут. А теперь его хотят убить во второй раз — здесь, в мире цифровых отражений. Максим смотрел на курсор, мигающий в пустом поле ввода. Что ему делать? Ответить? Игнорировать? Выключить компьютер и уйти, сделав вид, что ничего не было? Последнее казалось самым разумным. Выключить, уйти, забыть. Сдать заявку в третий уровень, как советовал Сергей. Пусть этой аномалией занимаются другие. Те, кто получает больше денег и имеет соответствующие полномочия.

Но что-то удерживало его. Не простое любопытство, а какое-то липкое, болезненное чувство сопричастности. Он уже влез в эту историю слишком глубоко. Он видел закат, видел кота, видел пустые переписки с умершей женой. Он читал черновик, оборванный на полуслове: «Я знаю, что ты читаешь это. Я не боюсь тебя. Ты не сможешь...». Теперь он знал, кому было адресовано это сообщение. Тому, кто сейчас сидел по ту сторону экрана и ждал его ответа. Или наоборот — тому, кто преследовал Алексея и в итоге довел его до смерти. Эта мысль обожгла. А что, если тот, кто ему пишет, — не Алексей? Что, если это и есть «Гость 7742», тот самый преследователь, который теперь пытается помешать удалению аккаунта? Он мог взломать профиль, имитировать его активность, а теперь и переписку. В этом был смысл. В этом был холодный, рациональный смысл. Мертвые не разговаривают. Зато живые лгут, прикрываясь чужими именами.

Максим почувствовал прилив злости. Его, специалиста с семилетним стажем, пытаются развести, как мальчишку. Страх отступил, уступив место профессиональному азарту. Он должен выяснить, кто это. Он должен разоблачить шутника или злоумышленника. Его пальцы, все еще дрожащие, легли на клавиатуру увереннее. Он набрал ответ:

«Кто ты?»

Он нажал «Отправить» и замер. Сообщение ушло в пустоту цифрового пространства. В диалоговом окне появилась его фраза. Он ждал. Секунда, две, три. Экран не мигал. Зеленая точка все так же пульсировала. Ответа не было. Максим повторил:

«Отвечай. Кто ты? И откуда ты знаешь мое имя?»

Тишина. Затем внизу, под последним сообщением, появилась строка: «Алексей печатает...». Сердце снова подпрыгнуло. Он смотрел на эти три слова, не мигая. Прошло несколько секунд. Затем строка исчезла. Потом появилась снова. И снова исчезла. Алексей, или тот, кто называл себя его именем, словно набирал и стирал текст, не решаясь отправить. Наконец, в диалоге появилось новое сообщение:

«Ты не веришь. Я понимаю. Но я не могу доказать. Я только могу попросить. Остановись. Не удаляй. Позволь мне остаться».

Максим стиснул зубы. Он не мог понять, что его раздражает больше: сама ситуация или то, что его собеседник умело уходит от прямого ответа. Он набрал снова:

«Ты не Алексей. Алексей Громов умер. У меня перед глазами свидетельство о смерти. Пятое марта две тысячи девятнадцатого года. Так что кончай этот цирк. Скажи, кто ты, или я поставлю блокировку по всем протоколам».

Ответ пришел быстрее, чем он ожидал.

«Ты уже пробовал. У тебя ничего не вышло. Я защищен. Но ты можешь попробовать еще раз, если тебе станет легче. Я подожду».

Максим прочитал эти слова и почувствовал, как внутри что-то обрывается. От бессилия. От того, что он действительно уже пробовал. И у него действительно ничего не вышло. Этот некто знал о его неудачных попытках. Знал об ошибке семьсот сорок пять. Знал все. Это было невыносимо. Он вскочил из-за стола, опрокинув кресло. Гул серверной на мгновение стал громче, а потом вновь отступил на задний план. Максим прошелся по проходу между стойками, запустив пальцы в волосы. Он чувствовал, как пот стекает по спине, холодный и противный. Остановился у окна, но за ним была все та же кирпичная стена, мрачная, безмолвная. Он уперся лбом в холодное стекло, пытаясь собраться с мыслями.

«Я защищен». Что это значит? С точки зрения системы, защита аккаунта означает наличие механизмов, предотвращающих несанкционированный доступ или удаление. Но не существует абсолютной защиты. Любой код можно обойти. Любую систему можно перепрошить. Если только... если только это не сама система защищает его. Но система не обладала волей. Или обладала? Максим вспомнил лекции по нейросетям и искусственному интеллекту, которые ему читали на курсах повышения квалификации. Он тогда еще подумал, что если «ГлобалКоннект» когда-нибудь обучит свою платформу на данных пользователей, получится что-то вроде коллективного разума. Но это были фантазии. Никто не допускал возможности самозарождения сознания в сети. Никто всерьез об этом не говорил.