Альтер М. – Аккаунт удален (страница 6)

Эта мысль, безумная и страшная, была последней, прежде чем сознание померкло и провалилось в беспокойный, поверхностный сон.

Ему снилась серверная. Он снова шел между рядами стоек, но все вокруг было искажено, словно под водой. Свет ламп мигал вразнобой. Гул был не ровным, а прерывистым, похожим на хриплое дыхание. В конце прохода он увидел стол. Свой рабочий стол. Мониторы горели ярким белым светом, слепящим, как прожекторы. На всех трех экранах была открыта одна и та же страница — профиль Алексея. Но фотография на аватарке была не та, что он видел раньше. Вместо лица Алексея — темный размытый силуэт на фоне зимнего леса. Тот самый, с фотографии. Он был ближе, чем прежде. И он двигался. Медленно, едва заметно, но двигался. Он поворачивал голову к Максиму. Лицо его было неразличимо, но Максим чувствовал его взгляд. Пристальный, немигающий. Взгляд, полный не то мольбы, не то угрозы.

Максим проснулся в холодном поту. За окном занимался серый рассвет. В комнате было тихо. Слишком тихо. Он прислушался. Из кухни не доносилось ни звука. Соседи за стеной молчали. Даже улица за окном была подозрительно безмолвна, словно город еще не проснулся или вымер. Он сел на кровати, переводя дыхание. Сон был таким реальным, что он все еще чувствовал на себе этот взгляд. Он встал, прошел на кухню, выпил холодной воды прямо из-под крана. Горло саднило. Он взглянул на часы — шесть сорок утра. Можно было еще полежать, но он знал, что не уснет.

Он принял душ, оделся, сварил крепкий кофе. Сел за стол с чашкой в руках. В висках пульсировала вчерашняя мысль. Он должен все выяснить. Он должен понять, что происходит. Иначе это сведет его с ума. В семь тридцать он вышел из дома. Улица была затянута туманом, редкие прохожие казались призраками. Мир стал приглушенным, нереальным, как в дурном сне. Он дошел до метро, спустился в людской поток, который вынес его на поверхность уже в центре города, у офисного здания «ГлобалКоннект».

Он поднялся на свой этаж. Серверная встретила его привычным гулом, от которого теперь по коже бежали мурашки. Он занял свое место, включил компьютер. Пока система загружалась, он огляделся. Коллеги еще не пришли. Он был один среди рядов мигающих индикаторов. Один на один с машиной, которая, возможно, знала о нем больше, чем он сам.

Первым делом он открыл заявку на удаление. Ее статус не изменился — «В обработке». Затем открыл внутреннюю консоль и начал методично проверять все логи за вчерашний вечер. Он искал следы той переписки. Но не в интерфейсе мессенджера, а в сырых данных. Он хотел понять, откуда исходили сообщения. Какой процесс их генерировал. Через какой узел они проходили.

Отчет был чист. В логах мессенджера не было ни одного исходящего сообщения от пользователя «Алексей Громов» за последние сутки. Как будто переписки не было вовсе. Но он ее видел. Он ее читал. Более того, он сохранил ее в памяти телефона. Он достал смартфон, открыл приложение «ГлобалКоннект». Личный профиль. Нашел диалог с Алексеем. Открыл его. Сообщения были на месте. Все до единого. Он смотрел на них и чувствовал, как рассудок снова начинает колебаться. Система не видела этих данных, но они существовали в его личной учетной записи. Это было невозможно с точки зрения архитектуры платформы. Данные не могли дублироваться таким образом. Если их нет на сервере, они не могут отображаться на клиенте. Но они отображались. Это ломало все его представления о мире.

Он сделал скриншот переписки. Затем еще один. Он хотел сохранить доказательства. Затем он открыл профиль Громова через внутреннюю панель. Вчера он был помечен как «неактивен пять лет». Сегодня в графе «Последний визит» значилось: «сегодня, ноль часов две минуты». Максим отшатнулся. Он был дома в это время. Он сидел на диване и смотрел телевизор. Но кто-то входил в профиль. Или что-то. Он открыл журнал активности. Вчерашняя сессия длилась семь минут. Источник входа не определен. Действия: просмотр фотографий, чтение сообщений, редактирование профиля. Он не стал смотреть, что именно редактировалось. Его взгляд приковала строка: «Внесено изменение в поле "Семейное положение"». Вчера в графе было «вдовец». Он помнил это точно. Что там теперь?

Он снова открыл страницу Алексея. В графе «Семейное положение» теперь значилось: «В сложных отношениях с реальностью». Максим почувствовал, как по спине пробежал ледяной ручеек. Это была не шутка. Это был сигнал. Сообщение, адресованное ему. Сущность, назвавшая себя Алексеем, отвечала на его вчерашний скепсис. Она признавала, что не является человеком в полном смысле. Но она существовала. И она была в сложных отношениях с реальностью, в которой жил Максим. Он сглотнул. Это уже не укладывалось ни в какие рамки.

Он открыл внутренний мессенджер. На этот раз он сам написал первым. Набрал:

«Я вижу, ты изменил статус. Кто ты на самом деле? Покажи мне свою природу».

Он ждал. В динамиках серверной гудели вентиляторы. Мигали индикаторы. Время шло. Ответа не было. Максим уже хотел закрыть окно, как вдруг в диалоге появилось сообщение. Оно было не текстовым. Это было изображение. Маленькая картинка, загруженная в чат. Он открыл ее. На ней был скриншот его собственного личного профиля. Его страница. Его фотография, его имя. А внизу, под его именем, была надпись, которую он не писал: «Последний, кто может меня услышать».

Глава 3. Последний, кто может услышать

Максим смотрел на изображение, и ему казалось, что пол уходит из-под ног. Скриншот его собственного профиля был сделан безупречно, с той дотошной точностью, какую не может сымитировать случайный сбой. Его лицо, его имя, его аватарка — все на месте. А внизу, прямо под именем, — строка, которой он никогда не писал. «Последний, кто может меня услышать». Эти слова не были похожи на угрозу. В них не было злобы или насмешки. Они были продиктованы чем-то иным — тихой, отчаянной надеждой. И от этого становилось еще страшнее. Потому что теперь уже невозможно было отмахнуться, списать все на хакерскую атаку или чью-то злую шутку. Шутник не стал бы вкладывать в свой розыгрыш столько безысходной, почти человеческой тоски. Хакер не стал бы рисковать, выдавая себя подобным образом, если только его цель не выходила далеко за пределы обычного вымогательства или троллинга.

Максим отодвинулся от монитора. Кресло скрипнуло под его весом, и этот звук гулко разнесся по пустой серверной. Ряды стоек тянулись перед ним, как надгробия на кладбище машин. Казалось, они смотрят. Безглазые, но зрячие. Каждый индикатор — как застывший зрачок, каждый шлейф проводов — как вена, по которой бежит не кровь, а информация. Он поежился. Раньше он чувствовал себя здесь хозяином, повелителем железа и кода. Теперь же он ощущал себя гостем, случайно забредшим в чужое, враждебное пространство, где действуют свои, непостижимые законы. Где за тобой могут наблюдать из каждого темного угла, из каждой точки доступа, из каждого пакета данных.

Он снова взглянул на экран. Скриншот был открыт в окне внутреннего мессенджера. Он заметил, что изображение пришло не от пользователя «Алексей Громов», а от какого-то неопределенного отправителя. Имя в чате отсутствовало, вместо него — пустая строка. Система не могла идентифицировать источник. Она просто отобразила картинку, словно та материализовалась из ниоткуда. Максим закрыл окно диалога, открыл его снова. Сообщения были на месте. Он проверил технические данные сообщения. В графе «отправитель» значился нулевой идентификатор. Это было невозможно. Нулевой идентификатор не присваивался ни одному пользователю или процессу. Он был зарезервирован для системных целей, но даже система не использовала его для отправки личных сообщений. Он существовал как некая потенциальность, как пустота, из которой теоретически могло прорасти что угодно.

Максим почувствовал, как внутри него нарастает паника. Он сделал глубокий вдох, стараясь удержать самообладание. Нужно было действовать. Он должен был понять, как именно сущность взаимодействует с инфраструктурой. Не для того, чтобы удалить ее, — пока он не был уверен, что хочет этого, — а для того, чтобы защитить себя. Он не знал, на что способен этот цифровой призрак. Если он мог менять поля профиля, подделывать отправителя, обходить логи, значит, его возможности простирались гораздо шире. Он мог читать личные переписки. Мог получать доступ к камерам. Мог, в теории, влиять на любые данные, проходящие через серверы «ГлобалКоннект». А это означало, что у него в руках были ключи от цифровой жизни миллиардов людей.

От этой мысли у Максима похолодело в груди. Если он единственный, кто знает о существовании этой аномалии, то на нем лежит колоссальная ответственность. Но как сообщить о ней руководству, не прослыв сумасшедшим? Как объяснить, что мертвый пользователь разговаривает с ним через внутренний мессенджер и изменяет собственный профиль? Его поднимут на смех. В лучшем случае отправят к психологу, в худшем — уволят. А если он промолчит, что тогда? Заявку на удаление рано или поздно передадут другому специалисту. И тот, возможно, найдет способ стереть упрямый аккаунт. Максим не знал, будет ли это благом или преступлением. Но он уже не мог оставаться в стороне.