Алмо Спирин – Птицеед. Исповедь одного сталкера (страница 2)

Первой, пришедшей вслед за сжавшей сердце жалостью его мыслью было взять что-нибудь тяжёлое и избавить несчастную птичку от страданий – но, вспомнив, что он не воин и не вправе забирать чью-либо, пусть даже самую безнадёжную жизнь, он предался тому, что у него всегда получалось лучше всего, – созерцанию.

И, наблюдая сейчас за тем, как извивается в предсмертной агонии это слабое раненое существо, он испытывал холодный и тупой, как гиря, ужас собственной обречённости, из которого его смогла вытащить только начавшаяся у его команды игра.

Когда же партия закончилась и он снова подошёл к красному сетчатому забору, воробья уже не было – рядом всё это время ошивалась дворовая кошка.

Разумеется, он был подписан на её тг-канал, и, когда там появился анонс локального фестиваля с её участием, ему (он в это предрассветное время, как обычно, был на подступах к Ходынке) тут же стало понятно, где и с кем он проведёт последний день июня. Как и то, что́ он подарит ей при встрече: несколько лет назад, в период непоколебимой веры в свои писательские силы, ещё будучи студентом 2-го курса, он написал книгу о семнадцатилетней девочке-музыканте, сочиняющей песни под отымённым псевдонимом и по воле случая попавшей на остров, где живут инсценировавшие свою смерть знаменитости; ещё не зная тогда о ней, он списал этот образ, точнее, лишь его внешнюю оболочку, с девушки, приехавшей в тот же несезонно заглохший курортный городок на Чёрном море, в котором, спасаясь от пандемии (из-за неё учёба проходила дистанционно), жил он, к родителям, с которыми, как с немногими, помимо них самих, зимовавшими там москвичами, дружила его мама, но оказавшейся слишком праздно, как трясогузка, щебечущей и такой же телесно-кичливой, чтобы не сбить томивший его в ожидании «прекрасной незнакомки» романтический жар (то, что её в Москве ждёт парень, было лишь гвоздем в крышку и так уже глухо заколоченного гроба несудьбы), – но, как оказалось, куда больше общего у этой его дивной грёзы было с ней, носившей её имя, образовавшей от него название своего музыкального проекта и родившейся в тот день (с поправкой на годы), когда он поставил в своей книге последнюю точку.

Правда, у него оставался последний экземпляр, да и тот забывчиво подписанный для его подруги, ранее уже получившей от него книгу, но он без лишних колебаний прошёлся замазкой по старым посвящениям, поверх них, снабдив их пришедшейся к случаю цитатой из её песни, написал новые и, надев чёрную футболку с зелёно-звёздным логотипом его любимой группы (судя по татуировке зонтика с обложки одного из её альбомов, ей она тоже нравилась), он отправился на долгожданную встречу.

Концерт проходил в одном из центральных рок-клубов, откуда его однажды чуть не вышвырнули после неудачной попытки провести туда своих несовершеннолетних подружек, среди которых была и его будущая бывшая, но это не самое приятное воспоминание ничуть не омрачало его радостного предвкушения, которое он старательно прятал от себя под заниженными ожиданиями.

Как не омрачило его и то, что первое увиденное им сразу после промелькнувшего в толпе её ангельского лика была заградившая её хрупкую фигурку широкая мужская спина, недвусмысленно указывающая на то, что место кавалера уже занято.

Напротив, уже привыкший к своей участи лишнего человека, призрака, он испытал странное облегчение от того, что сама жизнь, выставив перед ним высокую, почти 2 метра ростом, мышцатую стену, избавила его от давно презренной им борьбы за счастье, снова поведя по тому окрашенному пастельно-закатными тонами, плавно тонущему во тьме коридору, который напоминала громыхавшая сейчас каким-то шаблонным поп-панком, зажатая с двух сторон кирпичными зданиями и залитая увядающе-косыми солнечными лучами сцена перед ним – и каким ему виделась его судьба.

Он уже проклял, прочитав одну особенно депрессивную книжку и узнав в каждом слове себя, тот день, когда родился, и сейчас он с какой-то прощальной лёгкостью, стоя в первом ряду, наслаждался её прекрасным, хоть и чуть ослабленным от голода (после первой песни она призналась, что с утра ничего не ела) голосом и неземной красоты, с румяными от волнения щеками, лицом.

С этой же лёгкостью, разве что немного озадаченный отсутствием в программе её главного хита (он даже спросил у переминавшегося возле сцены её громилы, была ли только что прозвучавшая песня последней, на что получил неуверенно-утвердительный кивок), оставив свою компанию, состоявшую из брата, его девушки и друга-рыбы, снаружи, подошёл к ней – она стояла в глубине бара, возле выхода на сцену, и общалась с каким-то черноволосым мягколицым парнем, – поздоровался, похвалил её выступление и, улучив в последовавшей затем беседе подходящий момент, вернее, самостоятельно создав его словами о том, что «сейчас у каждого первого своя группа, то ли дело писательство», достал из рюкзака свою книгу.

Узнав от него, а затем – из прочтённой на обороте аннотации о пересечениях между ней и книжной героиней, она тут же достала телефон и начала снимать. Он не был готов к такому повороту событий, но, сделав невозмутимый вид, пересказал, по её просьбе, всё то же самое на камеру.

После этого спонтанного интервью, когда темы для разговора двух едва знакомых людей себя исчерпали, она, объяснившись тем, что ей нужно «на свежий воздух», направилась к выходу, а он, чтобы не ходить за ней следом, поднялся, взобравшись по крутой лестнице, на второй этаж, где уже вовсю разъезжал, пригретый вниманием девушки и друга-рыбы, в отлитом там бетонном пуле его брат.

Наконец настал его черёд хвастаться, и он показал компании новоиспечённый «кружок» в её тг-канале с ним в главной роли. Друг-рыба посмеялся над тем, какой он «лысый», а брат, ещё до него узнавший о её музыке, сказал, что «у него нет шансов», потому что, по его мнению, весь концерт она смотрела только на него.

Брат, накачанный, роскошно татуированный, обеспеченный (он стал программистом аккурат перед тем, как это стало мейнстримом), действительно, не говори он это своим фирменным шутливо-ловеласским тоном и не имей она уже своего татуированного качка, был бы куда лучшей партией для витающей в облаках принцессы, чем он, марк-твеновский принц, похоже, ещё до рождения променявший королевский пурпур на рваные кеды, – но и это обстоятельство освещавшие его жизнь закатные лучи окрашивали нежными цветами безразличия.

Внизу они ещё раз пересеклись: он с компанией шёл к столу для кикера, а она, судя по всему, окончательно на выход. В ту короткую секунду, пока две из четырёх державших миниатюрных футболистов ручки ещё пустовали (девушка брата настольно-футбольную инициативу не поддержала), он думал предложить поиграть с ними ей, но так и не решился, и она, ещё раз поблагодарив его за книгу, вышла на улицу; свободное место у стола занял какой-то незнакомец, и на пару с его братом, заядлым игроком, они разгромили их с другом-рыбой хлипкий тандем.

Несмотря на данное ей на концерте обещание прочитать его сообщения, она так и не ответила на них, поэтому вместо неё гостевой куплет для его многострадальной песни записал его старый друг-музыкант из Тулы, весьма точно, не зная ситуации, передавший в нём его чувства по поводу неудавшейся кооперации; его же ещё чуть саднящее сердце отвлекла на себя новообретённая подруга из антикафе, скуластая читинка с карими, чуть раскосыми, улыбчиво-спокойными глазами, с которой он теперь вместе, нежась в вялой, никуда не влекущей симпатии, ходил на волейбол.

Она сама напомнила о себе, написав ему в «телеге» немногословное, но полное восторга сообщение с впечатлениями от прочитанной ей половины книги. Не став уточнять, почему она не прочитала её до конца (тем более что именно на эту оставшуюся часть приходился миазменно-натуралистичный, откровенно трешовый эпизод, который мог, как в случае с бабушкой его бывшей, испортить всё впечатление), он поблагодарил её за отзыв и тут же прислал ту самую, не удостоенную ей своим участием, но названную в её честь песню, которая уже успела выйти в составе его эпатажно-раздолбайского альбома, каким-то неведомым образом набиравшего обороты среди слушателей «Яндекс Музыки».

Её голосовое сообщение, в котором она осыпала комплиментами сначала его музыку (открытую им циничную истину о том, что для наилучшего результата в чём-либо людям следует давать их самих, подтвердило её ёкнувшее на отсылке к её песне сердце), а потом – снова его книгу, застало его в трамвае по пути в кинотеатр, и он, неторопливо смакуя её восхищение, ответил ей, уже сидя на диване перед входом в кинозал – и только его блестящие глаза и уйма отправленных в корзину перед удачным «кружочков» выдавали его волнение.

Уже в середине июля, когда он шёл по парковке «Авиапарка», где только что купил себе новую книгу, к нему обратился промоутер располагавшегося там же, на парковке, в портовом контейнере, магазина солнечных очков и предложил зайти к ним – в честь открытия они угощают чаем и гадают на картах таро. Почувствовав спиной подталкивающее касание судьбы, он согласился и, рассмотрев ради приличия ассортимент (околонулевой банковский баланс не подразумевал защиту от солнца), сел на круглый пуфик ждать своей очереди на гадание.