Альмина Итаева – Тайна гор. Книга 2 (страница 1)
Альмина Итаева
Тайна гор. Книга 2
«Наружный блеск рассчитан. на мгновенье, а правда переходит в поколенья».
Иоганн Гёте
Глава 1. Возвращение
Лизама проснулась на рассвете. Вчерашняя дорога вымотала так, что кости гудели, но привычка вставать рано с детьми взяла своё. Она открыла глаза и несколько мгновений не могла понять, где находится. Потом вспомнила: село, дом отца, своё детство.
Только детства больше не было.
Она села на продавленную тахту, оглядела комнату. Пыль, паутина по углам, выцветшие занавески. Вчера, когда они въехали во двор, сердце сжалось: ворота покосились, крапива вымахала в пояс, крыльцо подгнило. В доме пахло сыростью и запустением. Родители ушли один за другим ещё четыре года назад, сёстры вышли замуж и жили в других аулах, а она осталась одна в Грозном с детьми и мужем, которого почти не видела.
Муж… Ахмед работал в структурах, как он говорил – «на ответственной работе». Возвращался за полночь, уезжал чуть свет. Иногда пропадал неделями. Она перестала спрашивать, куда и зачем. А в последний раз, когда он всё же пришёл, они поругались так, что стены задрожали. Он кричал, что она его не понимает, что он занят важным делом, а она… Она просто устала. Устала быть одна, устала ждать, устала от этой казённой квартиры, от вечного страха, от его равнодушия. И однажды утром собрала детей, вещи, села на подводу и уехала. В никуда. В прошлое.
– Мама, я есть хочу! – Сацам, шестилетняя, вбежала в комнату, растрёпанная, с горящими глазами. За ней, держась за подол, семенила пятилетняя Рукижат.
– Сейчас, доченька, – Лизама улыбнулась, подхватила младшую на руки. – Эла где?
– Эла во дворе, Олхазара учит камни кидать, – сообщила Сацам. – Они говорят, что мы теперь тут жить будем.
– Будем, – кивнула Лизама и почувствовала, как от этих слов внутри что-то дрогнуло.
Семилетние близнецы Эла и Олхазар уже вовсю осваивали двор. Мальчишки – они везде найдут приключения. Лизама выглянула в окно и улыбнулась: старший, Эла, деловито показывал младшему, как правильно кидать камни в пустое ведро. Олхазар, копия отца, сосредоточенно хмурился, целясь.
––
К обеду она кое-как прибралась в одной комнате, растопила печь, сварила кашу. Дети носились по двору, привыкая к новому месту. Лизама присела на табурет у окна и впервые за долгое время позволила себе просто смотреть. Смотреть, как солнце золотит пыль, как ветер колышет траву, как дети играют в забытой Богом глуши.
И вдруг она заметила его.
У калитки, переминаясь с ноги на ногу, стоял парень. Высокий, широкоплечий, в простой рубахе и папахе, сдвинутой на затылок. Он смотрел прямо на неё – пристально, откровенно, не отводя взгляда. И в этом взгляде было столько жадного интереса, что Лизама внутренне вздрогнула.
Она узнала этот взгляд. Любая женщина узнаёт. Так смотрят не из вежливости и не из любопытства. Так смотрят, когда хотят.
– Аслан, – прошептала она, и имя это вдруг показалось тёплым.
Она видела его вчера мельком, когда проходила по улице с детьми. Тогда он стоял у своего дома и провожал её взглядом. А сегодня уже здесь. Смелый.
Лизама усмехнулась, поправила платок, встала и вышла во двор.
– Чего стоишь как вкопанный? – крикнула она через плетень. – Заходи, раз пришёл.
Аслан дёрнулся, будто его поймали за руку, но быстро взял себя в руки. Толкнул калитку, вошёл. Шагнул к ней и остановился в двух метрах, не решаясь подойти ближе.
– Здравствуй, Лизама, – сказал он, и голос его чуть дрогнул. – Помочь чем? Я видел, вы вчера приехали. Двор зарос, дом старый… может, надо что?
Лизама оглядела его с ног до головы. Парень был хорош – крепкий, ладный, с живыми тёмными глазами и упрямой линией губ. Восемнадцатой весной будет, а выглядит старше.
– Помочь? – переспросила она с лёгкой насмешкой. – Ты, я смотрю, прямо ангел-хранитель местного значения. Всех облетаешь, всем помогаешь?
Аслан смутился, но не отвёл взгляда.
– Не всех, – сказал он тихо. – Тебя.
Лизама почувствовала, как щёки теплеют. Вот же… наглый щенок.
– А чего ж ты вчера не подошёл? – спросила она, прищурившись. – Стоял, пялился, как баран на новые ворота. Я уж думала, глаза протрёшь до дыр.
– Думал, – честно признался Аслан. – Всю ночь думал. Сегодня встал и пошёл.
– А если б я тебя прогнала?
– Не прогнала бы, – уверенно ответил он.
– Это почему же?
– Потому что ты тоже на меня смотрела. Я видел.
Лизама открыла рот и закрыла. Вот это наглость! Но в наглости этой было столько искренней, почти детской уверенности, что рассердиться не получалось.
– Слушай, Аслан, – она шагнула ближе, понизив голос. – Ты кто мне? Троюродный племянник. Я тебе в тётки гожусь. У меня дети вон бегают. Ты это понимаешь?
– Понимаю, – кивнул он. – И что?
– И что? – она даже растерялась. – А то, что нечего тут… всякие глупости думать.
– А я ничего не думаю, – Аслан вдруг улыбнулся широко и открыто. – Я просто смотрю. И вижу. Ты красивая, Лизама. И не тётка ты мне вовсе. Ты – женщина.
У неё перехватило дыхание. Она смотрела на него и понимала: этот мальчишка говорит то, что думает. Без задней мысли, без игры. Просто так.
– Глупый ты, – сказала она наконец. – Молодой ещё.
– Глупый, – согласился он. – А ты научишь уму-разуму?
Лизама не выдержала – рассмеялась. Звонко, удивлённо, впервые за долгие месяцы.
– Ох, Аслан… Иди отсюда, пока я не рассердилась. Иди, помогать он пришёл. Вон дрова поколоть надо. Справишься?
– Легко, – обрадовался он и тут же направился к сараю, где лежали старые поленья.
Лизама смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри, где была только усталость и пустота, вдруг затеплился маленький огонёк. Глупость, конечно. Нельзя. Но как же это было… приятно.
– Мама, а кто это? – подбежала Сацам, глядя на Аслана во все глаза.
– Это… – Лизама запнулась. – Это сосед наш. Помогать пришёл.
– А почему он красный?
– Жарко, – коротко ответила Лизама и пошла в дом.
––
Аслан колол дрова с таким усердием, что щепки летели во все стороны. Поленья раскалывались с хрустом, и каждый удар топора отдавался эхом во дворе. Дети сначала с опаской поглядывали на него, но потом привыкли и продолжали свои игры. Только Сацам то и дело подбегала поближе и наблюдала за ним с любопытством.
Лизама вышла во двор с пиалой чая. Остановилась, глядя, как Аслан легко расправляется с толстыми чурбаками. Руки у него были сильные, движения точные. И в том, как он работал, чувствовалась такая мужская основательность, что у неё опять ёкнуло сердце.
Скрипнула калитка.
Лизама обернулась. Во двор, поджав губы и оглядываясь с плохо скрытым любопытством, вошла соседка – Заза, женщина лет сорока, которую Лизама смутно помнила ещё по детству. Тогда Заза была молодой, шумной, вечно снующей по чужим делам. Теперь постарела, расплылась, но взгляд остался тем же – цепкий, оценивающий.
– Ой, Лизама, вернулась? – пропела Заза, подходя ближе и разглядывая её с ног до головы. – А я смотрю, кто это во дворе возится? Дай, думаю, зайду, проведаю.
Лизама вежливо улыбнулась, но внутри напряглась. Таких, как Заза, она помнила хорошо: сначала улыбки, потом вопросы, потом сплетни.
– Салам алейкум, Заза. Проходи, – пригласила она.
– Ваалейкум салам, – Заза уже вовсю шарила глазами по двору, по дому, по детям. Взгляд её остановился на Аслане, который продолжал колоть дрова, делая вид, что не замечает гостью. – Ой, а это кто? Аслан, что ли? Сын Зары?
– Он, – коротко ответила Лизама. – Помочь предложил. Двор, видишь, зарос, дрова колоть надо.
– Помочь, значит, – протянула Заза, и глаза её блеснули. – А чего ж он сам-то, интересно? У них своих дел нет? Я смотрю, он к тебе не просто так заглянул. И работает как… прямо хозяин.
Лизама почувствовала, как щёки теплеют. Она постаралась не подать виду, но Заза была слишком опытной сплетницей, чтобы не заметить.
– А это детки твои? – перевела Заза тему, разглядывая близнецов и девочек. – Сколько ж их?
– Четверо, – ровно ответила Лизама.