Альмина Итаева – Тайна гор. Художественный роман о судьбах чеченского народа (страница 3)

– А что надо? – Адлан шагнул вплотную, так что она почувствовала запах дорогих благовоний, смешанный с конским потом. – Скажи, что тебе надо, и я дам. Серёжки? Кольцо? Платок турецкий? Всё будет. Только не смотри на меня, как на врага.

– Ты не враг, – Альмина с трудом сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Ты чужой. И пока не стал своим, не смей подходить так близко.

Адлан отступил на полшага, но не убрал взгляда.

– Упрямая, – сказал он с одобрением. – Это хорошо. Такие жёны – верные. Я знаю. У меня была одна… – он осёкся, но тут же продолжил: – Были женщины. Но ты – особенная. Я сразу понял, когда увидел тебя на свадьбе. Твои глаза… таких глаз я ни у кого не видел. Как небо после дождя.

Альмина молчала, вцепившись в кувшин. Каждая клеточка её тела кричала: «Беги!» Но ноги не слушались.

– Ты боишься меня? – вдруг спросил Адлан, и в голосе его послышалось неподдельное удивление. – Не бойся. Я не зверь. Я мужчина. Буду тебя беречь, как зеницу ока. Никто не посмеет пальцем тронуть. Ты будешь как царица.

– Я не хочу быть царицей, – прошептала Альмина. – Я хочу… чтобы меня оставили в покое.

– Поздно, – усмехнулся Адлан. – Я уже не оставлю. Так что привыкай.

Он протянул руку и дотронулся до конца её косы, что выбилась из-под платка и лежала на груди. Альмина отдёрнулась, как от ожога.

– Не смей! – голос её сорвался на крик.

– Тише, тише, – Адлан поднял руки в примирительном жесте, но глаза его оставались холодными. – Что ты, как дикая? Я же ласково. По-хорошему.

– Не надо никак! – выдохнула Альмина, пятясь вдоль скалы. – Уходи. Сейчас же. Иначе…

– Иначе что? – Адлан шагнул за ней. – Позовёшь отца? Так он далеко. Брата? У тебя нет брата. Кто тебя защитит, красавица?

– Я сама себя защищу, – Альмина вскинула кувшин, готовая ударить. В глазах её, голубых, как горное озеро, полыхнуло пламя.

Адлан замер, глядя на неё с новым интересом.

– Ого, – сказал он тихо. – А ты и правда с огнём. Тебя нельзя отпускать. С такой не соскучишься.

– Я сказала – уходи! – крикнула Альмина, и голос её эхом заметался между скал.

– А ну отошёл от неё.

Оба вздрогнули и обернулись.

Зубайр стоял в десяти шагах, сжимая кулаки. Лицо его было бледным, скулы ходили ходуном, а в глазах горело такое, чего Альмина никогда раньше не видела. Он был без папахи, волосы растрепались, черкеска расстёгнута, грудь тяжело вздымалась – видно, бежал сюда со всех ног, увидев что-то с тропы.

– Ты кто такой? – Адлан опешил, но быстро взял себя в руки. Он оглядел Зубайра с ног до головы и усмехнулся: – А, местный… Мальчик, иди отсюда, пока цел. Не твоего ума дело.

– Это моё дело, – голос Зубайра звучал глухо, но твёрдо. Он шагнул вперёд, заслоняя Альмину спиной. Она почувствовала запах пота и трав – и почему-то перестала бояться.

– Твоё? – Адлан приподнял бровь. – С каких это пор чужие невесты – твоё дело?

При слове «невеста», Зубайр вздрогнул как ошпаренный.

– Она тебе не невеста, – Зубайр не сводил с него глаз. – Пока не невеста. И ведёшь ты себя не как жених, а как базарный вор.

– Что ты сказал? – Адлан шагнул к нему, и они оказались почти вплотную. Адлан был старше, но Зубайр не отступил.

– Я сказал то, что слышал, – спокойно ответил Зубайр. – Ты пришёл один, без старших, ловишь девушку у родника, пугаешь её, трогаешь руками. По какому такому обычаю это позволено, скажи?

– По обычаю жениха, который уже почти породнился с её семьёй, – процедил Адлан. – А ты кто такой, чтобы меня судить? Сосед? Мальчишка?

– Я человек, – Зубайр говорил тихо, но в голосе его звенела сталь. – И я вижу, как ты себя ведёшь. Не по-мужски.

– Ты меня учить будешь? – Адлан шагнул ещё ближе, почти касаясь грудью Зубайра. – Ты, щенок, который даже бриться ещё не начал?

– Учу не я – Аллах учит, – Зубайр не отводил взгляда. – А Аллах говорит: уважай женщину, даже если она чужая. А ты не уважаешь.

– Я? – Адлан рассмеялся, но смех вышел натянутым. – Да я с ней ласково говорю, а она… она дикая, как горная коза. Учить её надо.

– Учить? – Зубайр сузил глаза. – Ты здесь не учитель. Убирайся, Адлан. Пока я тебя не погнал пинком

– Ты? – Адлан опешил. – Ты меня? Да я тебя одной левой…

Он не договорил. Зубайр шагнул вперёд, и они оказались грудь в грудь. Воздух между ними, казалось, накалился добела.

– Попробуй, – тихо сказал Зубайр. – Только запомни: здесь моя земля. Мои горы. Мои люди. Ты здесь чужой. И если ты хоть пальцем тронешь Альмину или меня, ты из этого ущелья живым не выйдешь.

Адлан побледнел. Рука его дёрнулась к кинжалу на поясе, но в глазах Зубайра горело что-то такое, отчего рука так и не решилась вытащить оружие.

– Ты понимаешь, что говоришь? – прошипел Адлан. – За такие слова кровь проливают.

– Проливают, – кивнул Зубайр. – Только не здесь и не сейчас. Убирайся. И запомни: если ещё раз подойдёшь к ней без старших – я тебя найду. Где бы ты ни был.

Секунду они стояли, буравя друг друга взглядами. Потом Адлан отступил на полшага, сплюнул под ноги.

– Ладно, – процедил он. – Запомню я тебя, мальчик. И это тебе даром не пройдёт. Я своего добьюсь. А ты… ты ещё пожалеешь.

– Иди уже, – устало сказал Зубайр.

Адлан развернулся и зашагал вверх по тропе, туда, где за валунами был привязан его породистый жеребец. Только когда его фигура скрылась за поворотом, Зубайр перевёл дух и медленно повернулся к Альмине.

Она стояла, прижимая кувшин к груди, и смотрела на него так, будто видела впервые. Платок сбился, коса растрепалась, на щеках горел лихорадочный румянец.

– Ты как? – спросил Зубайр тихо. Голос его вдруг потерял всю свою стальную твёрдость, стал каким-то чужим, почти мальчишеским. – Он не сделал тебе больно?

– Нет, – прошептала Альмина. – Нет… ты вовремя.

– Я увидел с тропы, – Зубайр отвёл глаза. – Как он к тебе подходил…

Они замолчали. В ущелье слышно было только, как журчит вода в роднике да где-то далеко кричит птица.

– Зачем ты вмешался? – спросила наконец Альмина. – Он же теперь… он злопамятный. Он может…

– Пусть, – перебил Зубайр. – Не мог я смотреть, как он к тебе прикасается.

Альмина подняла на него глаза – и в них вдруг блеснули слёзы.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Ты… ты настоящий мужчина, Зубайр.

Он вспыхнул, покраснел до корней волос, махнул рукой.

– Иди домой, Альмина. Уже темнеет. Я провожу.

– Не надо, – она покачала головой. – Сама дойду. А если увидят…

– Понял, – Зубайр отступил. – Ты только… будь осторожна. Он не отстанет.

– Знаю, – вздохнула она. – Знаю.

Они разошлись – она вверх по тропе к селу, он вниз, к конюшне. Но оба оглянулись одновременно. И встретились взглядами.

Альмина нырнула в сумерки, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. А Зубайр пошёл дальше, и на лице его блуждала странная, счастливая и тревожная одновременно, улыбка.

Глава 4. Трое в раздоре

Адлан влетел во двор своего дома, как дикий зверь, загнанный в угол. Коня он бросил у ворот, даже не привязав – пусть работники сами уводят. Папаха сбилась на затылок, черкеска расстегнулась, на лбу выступила испарина. Он пнул ногой пустое ведро, попавшееся под руку, и оно с грохотом покатилось по двору, распугав кур.

– Ваха! – рявкнул он так, что из конюшни пулей вылетел молодой работник, татарин Ваха, нанятый отцом за бесценок. – Ты чего стоишь, ишак безмозглый? Конь не убран! Седло не снято!

– Сейчас, Адлан, сейчас, – залепетал Ваха, бросаясь к жеребцу, который испуганно косил глазом.

– Сейчас? – Адлан подскочил к нему и с силой толкнул в плечо. Ваха пошатнулся, ударился спиной о столб конюшни. – Я тебе покажу «сейчас»! Чтобы через минуту конь был чищен, накормлен и поён! А не сделаешь – выгоню в шею, понял?

– Понял, понял, – бормотал Ваха, трясущимися руками принимаясь за подпругу.