Альманах колокол – Прометей № 4 (страница 29)

У рабочих активистов местом встреч стал верхний этаж ночлежного дома[52].

«Первомайская демонстрация у Путиловского завода». Художник Б. М. Кустодиев, 1906 г.

Первое массовое собрание здесь состоялось 12 февраля 1906 года. Народа собралось очень много. Обсуждались выборы в Госдуму. Цензовая система выборов не давала рабочему классу ни малейшего шанса на победу. Поэтому мнение было определенным: нужна не цензовая Дума, а Учредительное собрание. Проявились новые лидеры – приказчик Бабалов из магазина Степанова, рабочий Борисов с завода Нобель и торговец старьем Дмитрий Жуков.

В том же Ночлежном доме и в то же время проходило собрание черносотенцев из Союза русского народа (!). Профсоюзник Василий Иванов не удержался и заглянул к соседям. Здесь он произнес небольшую речь о том, что народу такие выборы в Госдуму не нужны, поскольку рабочие туда не попадут и избирательное право дано рабочему классу только для видимости. Охранители были тоже не в восторге от Думы, но по совершенно другим причинам, они выступали за неограниченное самодержавие. На этом консенсус закончился, так как Иванов призвал к выборам в Учредительное собрание и покинул собрание «Союза»[53].

Полиции, конечно, донесли о том, кто и что говорил. Прошли аресты и обыски. Разумеется, были найдены социал-демократические листовки, а у Бабалова также переписка с социалистами из Баку[54]. Последнее было немудрено, поскольку в Баку он заканчивал реальное училище.

Очередные обыски прошли у членов РСДРП. Полиция изъяла свыше двадцати револьверов, в том числе у Кругликова и Непряхина. Нашли не все. Василий Сивенков спрятал два имевшихся у него револьвера под кроватью, куда полиция и не вздумала заглядывать[55]. Саградьян под видом своих вещей и книг перенес револьверы к знакомым купцам.

В свою очередь социал-демократы совершили неожиданный визит к монархистам. Абрам Гузиков случайно услышал, что активист «Астраханской Народной монархической партии» Николай Федоров получил ящик с прокламациями. Силой внутреннего убеждения Гузиков пришел к выводу, что если прокламации заказал монархист, то и содержание листовок соответствующее, а именно, в них содержатся призывы к еврейским погромам. Гузиков собрал десять (!) человек и нагрянул на квартиру к Федорову, потребовав выдать опасные листовки. Если у Федорова было развитое чувство юмора, он должен был оценить выражение лиц непрошенных гостей, когда предъявил им журнал «Русское крестьянство»[56].

26 февраля в 3-м участке на верхнем этаже ночлежного дома собрался профсоюз грузчиков, симпатизирующих социал-демократам. Среди участников собрания было несколько студентов и мещан. На протяжении двух часов обсуждались вопросы зарплаты, после чего разговор зашел о политике. Присутствовавший пристав Верблюдов потребовал разговоры прекратить. Ему предложили выйти вон, после чего рабочие числом до двухсот человек выдвинулись к Кремлю. Здесь полиция потребовала от астраханцев разойтись, что имело прямо противоположный результат: под пение «Марсельезы» рабочие выдвинулись к дому губернатора, где к ним присоединились гимназисты и реалисты. Поскольку события шли уже несколько часов и было довольно холодно, акция вскоре завершилась[57].

На смену арестованным или отошедшим от борьбы активистам приходили другие. На передний план вышел 30-летний руководитель профсоюза каменщиков Андриан Жустов (1875), собственно, и выступавший организатором упомянутого выше собрания. Сам Жустов каменщиком не был. Он работал приказчиком, проще говоря, стоял в магазине за прилавком и кормил пять детей[58]. Нельзя сказать, что у него были какие-то устойчивые взгляды. Годом ранее Жустова за антисемитские речи выгнали торговцы Больших Исад. Но время выталкивало наверх резко настроенных людей, а Жустов как раз был из таких. Он не лез за словом в карман, «порицал в самой грубой форме все действия Правительства и призывал толпу к активному действию с оружием в руках». Ни в какую партию он не вступал. Правой рукой Жустова был плотник Павел Кулагин[59].

5 марта – новое собрание и все там же, с активным участием известного в будущем социал-демократа Ивана Иванова.

12 марта в том же ночлежном доме состоялось новое собрание профсоюза грузчиков. Разумеется, в присутствии полиции, куда уж было без нее. И вновь собрание перешло к политическим вопросам. На этот раз на помощь полицейским пришли казаки. Они ворвались на профсоюзное собрание. Четверо активистов были задержаны, двое из них брошены в тюрьму[60].

19 марта в помещение городской управы выбирали одного депутата-выборщика от рабочих. Власти хотели сделать все чинно-благородно и пригласили на мероприятие 14 специально отобранных уполномоченных. Часов в 11 утра во главе толпы из ста человек пришел Андриан Жустов. Он выразил намерение стать 15-м выборщиком, что встретило полную поддержку со стороны собравшихся. Двери в управу были блокированы полицейскими, которые ни Жустова, ни остальных рабочих не пустили. Жустов назвал их кровопийцами и подлецами, после чего под пение Марсельезы возглавил небольшое шествие к Облупинской площади и далее Сапожниковскому мосту[61].

Приближался день выборов в первую Думу. 25 марта в 13.00 у Ночлежного дома собралась громадная толпа народа со всего города, преимущественно рабочих. Было много гимназистов и реалистов. Поскольку места не хватало, собравшиеся подошли к Никольскому парку. Студент Христофоров поднялся на ограду парка и произнес речь о фиктивности выборов. Присутствовавший при этом пристав попытался Христофорова остановить. Народ был возмущен. Раздались призывы бить полицию вообще и пристава в частности. Причем от слов собравшиеся перешли к делу и одному из полицейских досталось железной тростью. Собрание шло более четырех часов, после чего его участники под пение Марсельезы отправились по традиции к дому губернатора. Дойти туда не получилось, потому что на мосту через Кутум встала цепью полиция, а прорывать кордон у людей не было настроения[62].

Вечером в Драматическом кружке планировали провести собрание кадеты. Но кадетов набралось немного, а вот сторонники социалистических партий пришли большой группой. Кадетам пришлось собрание закрыть.

К восьми утра 26 марта к городской управе стали стекаться избиратели. Их было немного для стотысячного города: ценз оставил абсолютное большинство жителей Астрахани за порогом выборов. К двум часам дня проголосовало всего 900 человек.

Настроение лучшим людям города портила группа лиц, возглавляемая студентами Христофоровым и Редкозубовым, а также мастеровым Орловым. Они стояли около здания Управы и произносили антиправительственные речи, переходя при этом на личности. Особенно досталось присяжному поверенному Шмарину, который предыдущим летом считался одним из представителей оппозиции. Редкозубов кричал ему вслед – «вон пошел выбирать Шмарин, провокатор, отщепенец, некудышний человек, сам 18 октября ходил с красным флагом по улицам и произносил революционные речи, а теперь пошел избирать».

Редкозубов не ограничивался речами. Он забирал из рук выборщиков листки с купонами для голосования и рвал их.

Вскоре подошла группа из 50–70 рабочих, сопровождаемая несколькими сотнями уличных мальчишек, молодых парней и «пьяных оборванцев», как отметили позже в докладе жандармы. Во главе манифестации шел плотник Кулагин.

Кулагин также остановился у здания управы и, потрясая кулаками в воздухе, призвал окружающих бойкотировать нечестные выборы. Ему кричали «браво». Затем манифестация распалась на несколько очагов, в которых началось горячее политическое обсуждение. Примерно через час на велосипеде прибыл начальник жандармерии Шейнман. Его встретили издевательскими криками «ура» и свистом. Затем такой же реакции удостоился лидер местных черносотенцев Тиханович-Савицкий.

В общей сложности собралось до 1000 человек, возмущенных новыми правилами выборов. Цензовая система фактически оставляла за бортом рабочих представителей, давая преимущество богатым людям просто потому что у тех было больше имущества и денег. Все это понимали. Собравшиеся поддерживали идею бойкота. В губернаторский сад пустили собаку с привязанной к ней бумажкой: «кандидат в Госдуму».

Губернатор вызвал сотню казаков. На Индийской улице они вместе с полицией преградили путь группе демонстрантов. Полетели камни, причем среди активно метавших был замечен Кулагин. Одному из городовых камень попал в живот, другому в ключицу. Казаки врезались в толпу с ногайками. Пока казаки были отвлечены, несколько десятков рабочих окружили полицмейстера и полтора десятка городовых. Те вытащили револьверы, но до кровопролития дело не дошло.

Разогнанная толпа вскоре собралась в губернаторском саду. Кто-то поднялся на фонарь и веером выбросил в толпу листовки[63].

«Разгром помещичьей усадьбы в 1905 году». Художник Г. Н. Горелов, 1911 г.

Очевидец, чьи воспоминания сохранились в делах местного Жандармского управления, описывал события так: «казаки как звери бросились на публику и начали показывать искусство в умении владеть нагайкой на спинах „свободных граждан“. С визгом и гиканьем они рассыпали удары направо и налево, причем били главным образом женщин. Во время этого „усмирения“ я был в садике и думал, что, очистив улицы от публики, казаки уедут в казармы, но представьте себе ужас бывших в садике, когда они карьером влетели туда и снова начали свою дикую расправу. Бежать из садика было невозможно, потому что полусотня окружила его и не выпускала никого. Везде по садику валялись разодранные шляпки и сломанные трости»[64].