Альманах колокол – Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Осенняя сюита» (страница 75)
Основное место его работы – подвал. Человеку, который впервые попадал в подвал, могло показаться там жутковато. Темно, еле горит где-то под потолком небольшая «моргася» – слабенькая лампочка. На полу горы угля; от угольной пыли трудно дышать. Около стены – три чугунные печи, каждая размером раза в полтора больше человеческого роста. Кругом все черно – и пол, и потолок, и стены, уголь везде. Печи дышат жаром и непрерывно гудят. Когда открывается дверца печки, чтобы принять очередную порцию угля, видно, какое огнедышащее чудище спрятано в ней.
Но Иван Яковлевич один справлялся со всем этим. В школе всегда тепло, был бы уголь. Завозили его время от времени, выгружали на асфальт с фасада, потом сбрасывали в подвал через окна-люки, расположенные с южной стороны здания. Отработанный уголь-шлак выгружали на противоположную, северную сторону во двор школы.
Тревожная это была осень. Угроза воздушных налетов на Москву сохранялась. Поэтому в школе систематически проводились тренировки учащихся по экстренной эвакуации из школы на случай бомбежки. По особому сигналу учащиеся парами, каждый класс во главе со своим учителем, быстро выводились из школьного здания и шли по направлению к Истоминскому проезду. Там на сравнительно небольшом расстоянии, пять-семь минут ходьбы, находилось бомбоубежище, в котором ученики и учителя должны были укрываться во время налета. Тренировки эти проводились всю осень, прекратились они только в 1944 году.
Помимо тренировок по эвакуации все учащиеся школы прошли двадцатичасовую программу занятий по противовоздушной и противохимической обороне. В школе были созданы группа самозащиты, а также химзвено, противопожарное звено и сандружина.
Чтобы заинтересовать школьников в освоении навыков поведения во время налетов вражеской авиации, ОСОАВИАХИМ (было такое общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству) организовало районные соревнования по противовоздушной обороне. Соревнования проходили по следующим дисциплинам: надевание противогаза на себя и на «пострадавшего», бег в противогазе, тушение авиабомб, перевязка и транспортировка «раненых». До сих пор я храню в своем архиве почетную грамоту – красиво оформленный лист с барельефами Ленина-Сталина на фоне Красного Знамени, – которой была награждена за «образцовую подготовку и проведение соревнований».
Известие о том, что школа номер 205 возобновила работу, быстро распространилось среди жителей района и бывших работников школы. Некоторые из них обратились ко мне с предложением организовать вечер встречи, как в довоенное время. Посоветовавшись, мы, администрация школы, решили провести такую встречу в ближайшее время.
В назначенный день в шесть часов вечера собралось человек пятнадцать. Были заведующая РОНО Полякова М. А., бывший учитель математики, а к тому времени полковник Красной армии Шурупов Н. В. (он случайно оказался в этот день в Москве, но, узнав о встрече, сумел выкроить час-полтора и приехать на нее). Присутствовали еще несколько учителей и учеников, окончивших школу до войны. Ученики были в военной форме, большинству из них предстояло отправиться на фронт.
Школа встретила прибывших на встречу гостей темнотой классов и коридоров, пустыми помещениями и общей тишиной. Света не было; электроэнергию давали с большими перебоями. Прошли на второй этаж в один из классов, расселись на партах, на учительском столе горела одна стеариновая свеча. Выступили несколько человек. Настроение у всех было приподнятое: на фронте мы продолжали гнать фашистскую нечисть со своей земли. В полумраке голоса выступавших звучали бодро и приподнято. Все призывали работать еще больше и лучше, все думали о победе и стремились к ней.
Встреча продолжалась не более часа. Первым уехал на военном газике Шурупов, прихватив с собой тех, кому было по пути. Вскоре разошлись и остальные.
Совсем по-другому проходили последующие вечера встреч. О дне встречи заранее сообщало городское радио. Встречи были многолюдными. Школа принимала особый праздничный вид. Классы, коридоры были ярко освещены. Играл духовой оркестр, в столовой работал буфет, в зале танцевали.
Хорошо проходили эти встречи, душевно!
Быстро пролетела осень, а за ней и декабрь. Количество учащихся стремительно росло, к концу года их уже насчитывалось свыше тысячи человек. Военные постепенно освобождали помещения, школа возвращалась к нормальному режиму работы.
Многое еще было в истории школы – это и совершенствование учебного процесса, и внеклассная работа, и помощь подшефным колхозам, и даже театральные постановки. Но никогда я не забуду осень сорок третьего года, время, когда мы сделали самое главное – возродили школу.
Альберт Кайков
Кайков Альберт Сергеевич родился в 1932 году в городе Аша Челябинской области в семье служащих. Мать, Кайкова Мария Алексеевна, – учительница, отец, Кайков Сергей Федорович, – строитель.
Перед Отечественной войной семья переехала на постоянное место жительства к Чёрному морю, в Анапу. Началась война, отец ушёл на фронт, мать с тремя детьми и бабушкой оказалась на оккупированной территории. Альберт был старшим из детей. Семья жила впроголодь. Все помыслы были направлены на добычу пропитания. В это время он пристрастился к рыбалке и охоте из рогатки на воробьёв и голубей. В дальнейшем рыбалка и охота стали увлечением на всю жизнь и темой для стихов и прозы.
В 1948 году семья переехала в Новосибирск.
После окончания школы в 1951 году уехал во Владивосток и поступил учиться в Высшее военно-морское училище им. С. О. Макарова, окончив которое служил на кораблях Камчатской флотилии.
После окончания службы вернулся в Новосибирск, получил второе высшее образование на очном отделении Новосибирского инженерно-строительного института. Затем работал на стройках Новосибирска и заполярного города Игарки.
Литературным творчеством увлёкся, выйдя на пенсию. Издал шесть стихотворных сборников и семнадцать книг прозы. Первая книга «Потерянное детство» издана в 2010 году. Затем одна за другой вышли две книги «На заполярной широте», следом – «Встреча через полвека», «Флотские будни», «В Туруханской тайге», «По жизни с друзьями», «Под северным небом», «Чёрная пурга» и другие.
Проживает в Новосибирске. Продолжает увлекаться охотой, участвует в работе творческих коллективов, часто выступает в школах перед учениками со своими произведениями.
Первая охота
Шёл второй послевоенный год. В субботу после уроков, переодевшись в старую, видавшую виды охотничью одежду, надев на ноги растоптанные ботинки, я закинул на плечи ружьё и зелёный отцовский фронтовой рюкзак, в котором лежали плащ-палатка, противоипритные чуни, патроны, провиант, и поспешил на встречу со школьным товарищем.
Рудик торопил меня: времени в обрез. Почти бегом мы пронеслись мимо Новосибирского железнодорожного вокзала, через туннель под железной дорогой и по крутому Чернышевскому спуску, прежде чем попали на пристань. Около пристани через Обь был наведён понтонный мост, по которому изредка проходили грузовые автомашины. Сегодня через Обь построены четыре автомобильных моста. До отхода моторки оставались считаные минуты, я с облегчением вздохнул – мы не опоздали. На дебаркадере нас ожидал Арнольд Атавин. Он был на год старше меня, белобрысый, с пухлыми губами и небольшим шрамом на щеке. Познакомив нас, Рудик сказал, что Арнольд живёт на одной с ним улице, учился в одном с ним классе, но ушёл из школы в прошлом году после седьмого класса.
Меня не удивило его имя. В начале тридцатых годов прошлого века, после заключения мирного договора с Германией, было модно давать детям немецкие имена. В нашем классе учились Адольф Пархоменко, Герман Мелихов и другие ребята с иностранными именами. С началом войны я стал стесняться своего имени и всегда представлялся Аликом. В те годы самым оскорбительным прозвищем было имя Фриц, так как всех фашистов называли фрицами.
Купив билеты, мы прошли на корму моторки, заваленную берёзовыми дровами, и очень удобно, на наш взгляд, разместились на них. Нам предстояло плыть больше часа до Кудряшовского бора. В то время по Оби ходили моторки, в топках которых сжигали дрова. На корме то и дело из люка появлялся кочегар, набирал охапку дров и исчезал в трюме. Он не мешал нам любоваться просторами огромной реки, несущей свои воды в океан. Колёса моторки глухо шлёпали по воде. Она медленно развернулась у причала и двинулась вниз по течению. Я впервые видел просторы Оби и берег со стороны реки. Правый высокий был застроен трущобами, всюду на отмели лежали лодки. Рудик сказал, что этот район называется Нахаловкой за самовольную застройку. Левый низкий берег утопал в зелени. На мелководье с криком носились чайки. Они выхватывали из воды мелкую рыбёшку. На их крик спешили другие чайки, чтобы не опоздать к обеду.
Начиналась первая волна осеннего перелёта птиц. Низко над водой иногда проносились стайки уток, они часто-часто махали крыльями, словно торопясь улететь подальше от надвигающейся осени с её холодами. Высоко в голубом небе, как корабли, клином проплывали гуси.