Альманах колокол – Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Осенняя сюита» (страница 77)

– Подружимся? – обратился дед Павел к щенку, протягивая ему крабовую палочку.

Лакомство исчезло мгновенно.

– Чтоб прижился! – протянул три сотни Геннадию дед Павел и, защёлкнув на шее щенка карабин новенького ошейника, повёл в машину.

– Как же мне тебя называть? – разговаривал дед Павел со своим четвероногим приобретением. Приобретение тем временем, повизгивая, подпрыгивало рядом, лапкой пытаясь извлечь из-под крыльца крупного майского жука.

– Ав! Ав! – звонко залаял щенок, потеряв из виду заползшую под трухлявые доски игрушку.

– Это жук, не трожь насекомое. Пусть ползёт по своим делам. Да вот ты сам Жук у меня! А ну-ка пойдём, Жук, угощу тебя куриными лапами – они повкуснее будут.

На другой день дед Павел занялся апгрейдом обветшавшей уже будки Барсика – обновлённый дом для Жука вышел на славу!

В выходные дед Павел ждал внуков. Как всегда, приехали с полными сумками гостинцев. Погоревали по Барсику, познакомились с новым сторожем, подружились. Все вместе гуляли потом вдоль реки.

В воскресенье через неделю условились жарить шашлык. Дед Павел ждал. Неожиданно разлаялся Жук. Старик выглянул в окно – никого. Но Жук не желал успокаиваться. Что такое? Дед вышел посмотреть: у ворот сидело крохотное существо – угольно-чёрный котёнок, совершенно непостижимым образом просочившийся из-под низкой ограды.

– Ты только посмотри, Жук, какие гости у нас! Не обидишь? – обратился хозяин к своей собаке. – Давай-ка угостим молочком доходягу – смотреть страшно, до чего худ!

Обстоятельно вылакав всё до капли и досуха облизав мисочку, котёнок резво метнулся к яблоне и вмиг вскарабкался до середины ствола: смотрите, мол, какой я сильный и ловкий!

– Да я уж понял, – усмехнулся в усы дед Павел. – Оставим себе такого героя, куда ж нам деваться.

Вскоре приехали долгожданные гости – шашлык в тот день получился особенно вкусным, уминали за обе щеки, досталось и Жуку с Угольком.

Яркое лето сменил шуршащий листвой жёлтый октябрь. Как-то ночью в подсобный двор в курятник деда Павла пробралась плутовка лиса. Но не успела нашкодить: воришку учуял Жук. В пылкой борьбе умудрилась плутовка сильно подрать Жуку бок, но сама погибла. На шум прилетели Уголёк и хозяин.

– Ах ты, чтоб тебя!.. – только и вымолвил он. Наутро повёз Жука в ветлечебницу. Осмотрев пациента, врач покачал головой:

– Гарантий дать не могу. В любом случае лечение будет долгим.

Он сделал собаке укол, перевязал место укуса, назначил антибиотики.

Дома лечить друга вызвался котик – заботливо зализывал рану, не отходил от Жука, мурлыкая, засыпал рядом.

Лишь спустя месяц стало понятно – Жук выживет. А к весне затянулись раны, заросли новой коричневой шёрсткой.

В выходные вдоль реки снова прогуливалась дружная семья – дед Павел с внуками, весёлый молодой пёс Жук и гордый, ухоженный, с отливающей вороным блеском шёрсткой кот Уголь. А им вслед смотрела яркая осень в разноцветном убранстве.

Наталья Леонова

Леонова Наталья Владимировна родилась в Угличе Ярославской области 15 февраля 1947 года. Окончила в 1970 году филологический факультет Киргизского государственного университета во Фрунзе (ныне Бишкек).

После окончания университета начала трудовую деятельность в школе преподавателем русского языка, отслужила в милиции пятнадцать лет, работала в педагогическом университете заведующей педагогической практикой. В 2001 году поменяла место жительства, переехала в Калининградскую область, проработав там в средней школе, ушла на пенсию.

Вдова, двое взрослых сыновей. Пишет с юности, в основном короткие исторические рассказы. В ее копилке книг есть три издания серии «Уральские рассказы» об уральском казачестве и «Круги темные», в последнем рассказы-детективы. В этом году издана ее книга «Алые зори Великой степи» о казахских властителях и их судьбах. Принимает активное участие в издании альманахов «Российский колокол» и «Форма слова», где печатаются ее рассказы, а также в РосКоне.

Медальон

В этот майский солнечный день дул холодный уральский ветер, в народе прозванный куралаем, пронося по улицам пыль, песок, брошенную скомканную бумагу, тополиные липкие почки, противно пристающие к подошве обуви. Рывок ветра – и с прохожего мужчины слетела старомодная плетеная шляпа. Он, чертыхнувшись, наклонился, из кармана пиджака незаметно выпала какая-то вещица. Бросившись за улетающей шляпой, он не увидел этого. Погоня за шляпой увлекла его за угол дома. Я подняла выпавшую вещь, которая оказалась медальоном, нажала на внешнюю сторону, и он открылся. Внутри была помещена пожелтевшая от времени миниатюрная черно-белая фотография. С нее на меня глядел юноша двадцати – двадцати двух лет в рубашке со строгим воротником, явно военного образца. Фотография вмещала только этот воротничок, худой подбородок с ямочкой и глаза, излучающие доброту и страдание. Меня поразили глаза, и, заглядевшись, я увидела, что мужчина со шляпой вернулся и заметил в моих руках цепочку от медальона. На меня смотрел тот самый человек с фотографии – те же глаза, тот же с ямочкой подбородок. Ощутив, что я прикоснулась к чему-то очень личному, я не попыталась даже спросить.

Мужчина сам, не ожидая моего вопроса, произнес:

– А я до последнего времени ничего не знал. Сегодня ее не стало, мамы. А это на фотографии мой отец. Он был пленным. В 1916 году около двух тысяч пленных австрийцев строили железную дорогу от Уральска до Илецка. Насыпи делали вручную, землю носили ведрами и носилками. Там все были молодые, но страшно уставшие от войны, от плена, от тоски по родине и от голода. У них всегда были голодные глаза. Мама – Аня, семнадцатилетняя девчонка, помогала поварихе на кухне. Она варила нехитрые каши и щи, которые пленные называли «краутсупе» и очень их не любили. И чтобы суп был повкуснее, Аня из дома, несмотря на крики сварливой и жадной матери, уральской казачки, приносила свежий укроп и зеленый лук.

Из пленных самым худым и беспрерывно кашлявшим, долго и надрывно, был Марк. Наступила весна, Марк чуть ожил на молоке и меде, которые Аня крадучись приносила для него. Он скучал по своей матери, ласково называя ее «мути», по своей деревне – «ланд». Они, пленные, все мечтали увидеть своих родных, свою родину. Вечером они сидели обнявшись друг с другом и, ритмично раскачиваясь, пели немецкие песни – ей запомнилась одна, про Августина. Пели так, что сердце щемило от напева, в этом пении были тоска и любовь.

Каждое утро Аня на кухне у печки находила букетики полевых цветов. Подснежники, тюльпаны – он приносил их с насыпи, из степи, хранил всю ночь, чтобы утром они были по-прежнему красивы. Как-то утром букетика на привычном месте не оказалось.

Она давно всем сердцем потянулась к парню. Он отличался от уральских хамоватых парней, стремящихся только облапать девушку. Марк был мягким, ласковым. Еле дождавшись времени обеда – а она уже понимала немецкую речь – и увидев отвернувшихся покурить охранников, спросила пленного, который всегда рядом с Марком был: «Во ист Марк?» Тот, посмотрев на нее по-доброму, произнес быстро: «Кранке». Не смогла Аня дождаться окончания работы и, придумав уважительную причину, попросила водовоза довезти по пути за водой и ее до Белых казарм. Лошадь летела с бочкой без воды так быстро и легко, но Ане казалось, что дорога никогда не кончится, и она все подгоняла лошадь.

Перед ней предстал длинный из красного кирпича барак, мрачный и холодный. Охраны не было. Марк лежал на ветхом матраце, прикрытый грубым солдатским одеялом с головой. Аня похолодела – умер! Но одеяло пошевелилось, послышался кашель, тот самый, надрывный. Бросившись на звук кашля, она нащупала горячий, с капельками пота лоб. Недолго думая, Аня подхватила невесомое тело Марка, устремилась к выходу, где ждала ее водовозка. С помощью Васьки-балабона – водовоза, у него фамилия Балабанов была, вот и прозвали его так – погнала лошадь на Уральск, к тетке своей, знахарке. И даже Васька, хоть и испуган был ее поступком, ей не возражал. У дома тетки помог донести Ане больного в дом. Тетка, увидев, кого занесли, сказала с печалью:

– Это – все, зря старалась. Да и зачем тебе он? Других, что ль, нет? Вон их, пруд пруди, – и кивнула на Ваську. Аня только молчала, нервно теребя жакетку на груди.

– Тетечка, милая, помоги, – вымолвила она. Тетка, увидев полные слез глаза, выдавила из себя:

– Теперь уж как Бог даст!

Аня вернулась к печке, когда до ужина осталось около двух часов, заехав домой захватить полушалок оренбургский, подарок отца в приданое. Отдала его поварихе старшей, чтоб та молчала, где она была. А Ваське-водовозу обещала свести со своей подружкой Мотей, чтоб тоже молчал.

Во время ужина все пленные смотрели на нее с благодарностью. А утром следующего дня на кухне на привычном месте она увидела цветы. Это были красные маки с маленькой запиской с одним только словом: «Данке». Охранник, старый солдат, подошел к Ане: «Ты, девка, смотри, зря все, не жилец он. Не говори в городе-то».

Каждый вечер пропадала Анна у знахарки, снесла ей все, что было ценного. Та, видя ее упорство, делала все, чтобы встал на ноги Марк, и он пошел на поправку. С благодарностью и нежностью он смотрел на Аню и пытался говорить на русском ее имя, и получалось у него «Аннет». «Майне Аннет». И так случилось, стал он ее любимым.