Альманах колокол – Альманах «Российский колокол» №2 2020 (страница 63)
По натуре Коля был нерешительным человеком, но то, что он предложил ей чуть позже, поменяло Лизино представление о нем. Через несколько дней они встретились вновь, и он сообщил ей, что им лучше уехать.
– Куда? – испуганно спросила Лиза.
– Да я так думаю, подальше отсюда. Давай махнем в Петроград! (Так до 1924 года назывался Санкт-Петербург.)
– Кто нас там ждет, где мы будем жить? Ой, Коля, я боюсь, – заплакала она.
– Не бойся, дуреха, здесь нам все равно будет не слаще. Я механик. Устроюсь на работу. А первое время поживем у дядьки, моего крестного. Он хороший, примет. Родители соберут нам на дорогу харчей, да и денег немного дадут. Отец обещал.
– Я поговорю с мамой, а она с отцом. Дай бог все утрясется, – сказала Елизавета.
На том и порешили.
Лизина мать, красивая, статная, полная женщина с небесного цвета глазами и большой русой косой, аккуратно уложенной вокруг головы, была большой труженицей, хорошей хозяйкой и доброй, любящей матерью. Она немного побаивалась мужа, особенно когда тот был пьян. Старалась ему не прекословить ни в чем, дабы не будить в нем зверя. А тем более в такой щепетильной ситуации Дарья не знала, с какой стороны подступиться с разговором к мужу. Боялась его реакции. Муж Дарьи Степан, высокий широкоплечий кареглазый мужчина, любил выпить, как, впрочем, все мужики в деревне. Он был работящим, хозяйственным, но с тяжелым, вспыльчивым характером и иногда занимался рукоприкладством. Дарья со слезами на глазах как могла объяснила ему всю сложность ситуации. Степан долго молчал, недоуменно выпучив глаза, потом долго ругался, оголтело кричал, стучал кулаком по столу. Его бородатое багрово-красное лицо перекосилось от гнева, огромные руки сжались в кулаки, разъяренный, он схватил табурет и запустил им в открытое окно. Испуганная бледнолицая Дарья сидела на скамье тихо, словно мышка. Ее охватила нервная дрожь, в груди все клокотало, а померкшие, с безжизненным взглядом, застывшие глаза с ужасом смотрели на мужа.
«Только бы не прибил», – мелькнуло у нее в голове.
В волю накричавшись, Степан устало опустил свое огромное тело на табурет и в конце концов произнес:
– Не было печали, так черти накачали! Мать, зови паскудницу!
Дарья, всхлипывая и крестясь, пошла в другую комнату за дочерью.
– Повинись, детка, перед батькой, а я постараюсь не дать тебя в обиду, – шептала Дарья, боясь, что Елизавета попадет ему под горячую руку.
С заплаканным, припухшим лицом дочь, медленно волоча подкосившиеся от страха отцовского гнева ноги, вошла в комнату. Отец сидел на табуретке возле стола, и лицо его было чернее ночи.
– Ну что, Лизавета, делать будем? – к их удивлению, негромко спросил он.
– Папочка, родненький, прости Христа ради меня, дуру грешную, – взмолилась Лиза. – Мы любим друг друга, и Николай увезет меня отсюда в Петроград к его крестному. Мы не будем вам обузой. Только прости, не держи зла, я люблю вас, – как из пулемета выпалила Лиза и разрыдалась.
Сначала из уст отца последовала череда непристойных ругательств (смущать которыми не хотелось бы уважаемого читателя), а потом, помолчав немного и глубоко вздохнув, он произнес: «Скатертью дорожка!»
Так Лиза и Николай оказались в Петрограде (после смерти В. И. Ленина Петроград был переименован в Ленинград, затем в Санкт-Петербург), и для них началась новая, непривычная, суетливая жизнь в большом городе. Петроград удивил их своим размером и великолепием. Вечерами они любили гулять по городу, но особенно им нравились прогулки по набережной Невы.
После рождения ребенка, дочки Марии, у них появилась и своя комната в коммуналке, где еще, кроме них, было четверо соседей. Время шло. Когда Маша пошла в школу, Елизавету приняли на работу в загс, где она регистрировала браки. Домой приходила поздно, а Марийка с девяти лет уже умела «стряпать», как любил говорить ее отец.
B июне 1941 года грянула война. Началась эвакуация, но семья осталась в городе. Мария с ребятами тушила зажигательные снаряды на крыше дома, а Елизавету направили работать в милицию, присвоив ей звание младшего лейтенанта. Когда гитлеровцы подошли к городу, началась блокада Ленинграда. Жителям выдали карточки, по которым рабочим и инженерно-техническим работникам давали по четыреста граммов хлеба в сутки, а всем остальным – по двести. Люди умирали прямо на улицах. Трупы не успевали убирать. По городу бродили крысы. Однажды Елизавета видела, как целое полчище крыс пересекало трамвайные пути. Были случаи каннибализма. Крали детей. Однажды Елизавета пришла домой очень расстроенной, с заплаканным землистого цвета лицом.
– Что случилось? – спросил Николай. – На тебе лица нет.
– Сегодня у нас был рейд в одну квартиру, жильцы которой подозревались в краже ребенка. Ты и представить себе не можешь, что я видела!
Муж и дочь неподвижно сидели, затаив дыхание.
– Даже не знаю, как и сказать, – со слезами на глазах тихо прошептала Елизавета. – Я видела вареное человеческое мясо. Это было мясо украденного ребенка, – продолжала она. – Когда мы вошли в квартиру, на кухонной плите стояла большая кастрюля, в ней кипела вода, а в воде оказалось детское мясо, – плача, проговорила Лиза.
– Почему вы так решили? – недоуменно спросил Николай.
– Да потому, что в коридоре стоял большой сундук, а когда мы его отодвинули, то обнаружили кости ребенка. Эти садисты еще не успели их выбросить!
После рассказа матери впечатлительная Маша не смогла заснуть всю ночь: ей снились ужасы услышанной истории.
Но как бы ни было тяжело, а время шло своим чередом. Продолжавшаяся почти девятьсот дней (а если точнее, восемьсот семьдесят один день) блокада города на Неве была наконец прорвана 27 января 1944 года. Весной 1945 настал долгожданный День Победы. Разрушенный город постепенно восстанавливался. Началась мирная жизнь. Трудно даже представить, сколько страданий и горя выпало на долю этого поколения, сколько трудностей и лишений пришлось преодолеть. Но они выстояли и победили! В Великой Отечественной войне погибли миллионы человек! В День Победы все были настолько счастливы, что чужие люди прямо на улицах обнимали и целовали друг друга со слезами на глазах как самые близкие. Как тут не вспомнить слова песни «День Победы»:
Сразу после окончания войны Маша на дне рождения подруги познакомилась с молодым красивым военным. Он был мичманом военно-морского флота и воевал на легендарном невском «пятачке» Невская Дубровка, откуда не многие вернулись живыми. Он проводил девушку домой, познакомился с родителями. Молодые люди стали встречаться. Оказалось, что Николай (тезка отца Маши) родом из Украины, его призвали на военную службу, и он остался на сверхсрочную. Стройный, подтянутый, с густыми черными вьющимися волосами, мичман приглянулся родителям, а Машенька в свои восемнадцать влюбилась в него по уши.
Николай стал часто бывать у них дома, приносить продукты, так как военным выдавали консервы и другой провиант. Вскоре он сделал Маше предложение и сказал, что перед свадьбой поедет проведать мать и сестру на Украине. Лицо Марии сияло от счастья, как начищенный самовар. Еще бы! После войны парней было днем с огнем не сыскать, сколько их полегло на полях сражений! А сколько вернулись инвалидами! А здесь молодой, здоровый, красивый – как же не влюбиться?! А еще Николай обладал красивым баритоном и играл на баяне. Он освоил баян, еще будучи мальчишкой. Николай рассказывал, что в селе его звали поиграть на свадьбах, ну и, конечно, угощали кто чем мог, а он все угощения приносил домой матери. У его мамы Варвары было шестеро ртов, мал мала меньше. А еще он рассказал историю, потрясшую до глубины души всю Машину семью. Оказывается, на то время, когда мать родила его, она стала вдовой. Поднимать шестерых детей в тяжелые послереволюционные годы одной было практически невозможно. Ее подруга, оказавшаяся в подобной ситуации, предложила ей свезти малюток в приют. Варвара долго не могла решиться на это, но в конце концов согласилась. Запеленав младенцев в теплые одеяльца, подруги положили их на подводу и сели сами. Назвать дорогу, по которой старая кобыла тащила телегу, дорогой – значило ничего не сказать. Это были сплошные колдобины и ямины. Уставшие, изможденные заботами и работой женщины кимарили во время пути. Вдруг Варвара вскрикнула:
– Ой, мамочки, боже мой, где же Никола?
Один сверток с ребенком исчез. Лошадь остановили и повернули назад. Варвара нашла своего мальчика на дороге.
– Слава господи, все в порядке!
Малыш был цел и невредим, наверное, потому, что был закутан во множество теплых тряпок и в сравнительно большое лоскутное одеяльце. Варвара прижала его к груди и, рыдая, проголосила:
– Родной ты мой, видно, не судьба тебе расти без меня, прости ты меня, золотце, за грех мой, за то, что я хотела сотворить с тобой, и ты, Господи, прости.
Так Никола-путешественник, как Николай называл себя позже, вернулся в отчий дом.
Вскоре после сделанного Маше предложения молодой человек уехал на Украину проведать мать и сестру, пообещав вернуться через месяц и привезти гостинцев, а для Марии начались тяжелые дни ожидания. Прошел месяц, минул второй, подходил к концу третий, а Николая все не было. Мария исплакала все глаза, но от любимого не было никакой весточки. Она открылась матери, что чувствует себя неважно: похоже, что беременна. Сначала Мария не хотела в это верить, потому как они провели ночь вместе всего один раз, перед его отъездом. Она его очень любила и была счастлива от предложения выйти за него замуж, верила ему без всякой тени сомнения, а теперь не знала, что делать. Мама переживала вместе с ней, да и отец тоже. Они прекрасно помнили свою молодость и не винили дочку.