Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 38)

— Вы уверены, что это договор, а не манифест независимости? — осторожно осведомился я, стараясь не выглядеть слишком растерянным.

— Это минимум, — спокойно ответила она, поправляя подол платья. — Поверьте, если бы я действительно хотела воспользоваться ситуацией, этот список был бы втрое длиннее. Я не претендую на ваши земли, титулы, казну или политические ресурсы. Мне не нужны праздники, статуэтки и золотые ключи от поместий. Но мне совершенно точно не нужна жизнь, в которой меня рассматривают как приложение к решению чужих проблем и собираются перекраивать и распоряжаться моей жизнью и жизнью моей дочери по своему усмотрению.

Это было мне настолько близко и понятно, что вызывало невольное уважение — чувство, которое я испытывал крайне редко, особенно к представительницам так называемого слабого пола.

Я медленно отложил кальку, выпрямился и взглянул на неё снова. В её голосе не было угрозы. Только твёрдость. И в этой твёрдости — странная справедливость. Она не требовала невозможного, она выставляла границы. Более того, я отметил про себя, что Анна весьма симпатична — и как только я не замечал этого раньше? В голове вновь вспыхнула мысль о том, что вообще-то швея может подарить мне магически одарённое потомство, но я поспешил засунуть её куда подальше, потому что сейчас совершенно точно было не место и не время.

— В таком случае, — сказал я, стараясь не выдать ни капли нервозности, — мне потребуется бумага и перо. Я продиктую вам свою часть. Надеюсь, у нас совпадут хотя бы базовые представления о достоинстве, тишине и бытовых вопросах.

И только тогда она слегка улыбнулась. Не победно. Не ехидно. А так, будто нашла в моих словах нечто похожее на здравый смысл.

И тут в комнату вбежала Аурелия. Я уже напрягся, ожидая нового сюрприза от шестилетней драконицы. Справедливости ради, её советы действительно помогали, вот только какой ценой. Особенно настораживало меня то, что в её руках была… коробка. Коробки в руках ребёнка вообще редко предвещают что-то хорошее, особенно если этот ребёнок — стратег, интриган и самопровозглашённый глава семейной дипломатии.

— Подождите! — заявила она с тем видом, как будто спасает отца на свадьбе с неправильной женщиной. — Я не могла позволить, чтобы всё закончилось скучно и взрослым языком! Лакомка сказала, что без романтического момента не считается! Мы подготовили церемонию!

— Мы что?.. — начала Анна, но было поздно. Коробка уже была поставлена на стол, крышка сдвинута, а содержимое — извлечено с гордостью и торжественностью оперной примы, выходящей на бис.

Из недр коробки появилась потрясающая конструкция из старых бантов, фальшивых жемчужин, пуговиц и… двух подушечек для булавок, склеенных в форме сердца. На каждой подушечке был аккуратно пришит маленький кружевной ободок, в который при желании можно было просунуть палец. Или коготь.

— Это кольца! — гордо объявила Аурелия. — Ну, почти! Это временно! Но красиво! А Лакомка будет свидетельницей!

Белая болонка, как по команде, вышла вперёд. На голове у неё красовалась вуаль из сеточки для лимонов, перевязанная атласной лентой. Она села, немного покосилась на нас и зевнула, как будто хотела сказать: «Вы что, серьёзно думаете, что это достойно моего уровня?» Потом подняла одну лапу и театрально положила её на край коробки, словно утвердительно скрепляя церемонию.

Анна прикрыла глаза и медленно, почти незаметно втянула воздух, словно надеялась, что при следующем выдохе окажется в другом измерении, где нет ни дочери, ни дракона, ни лимонной сетки. Я же мог только таращить глаза, стараясь не засмеяться — и не расплакаться. Я многое повидал в своей жизни, но с таким сталкивался впервые.

— Я тебе потом это припомню, — прошептала она дочери, не глядя. — Особенно сетку для лимонов.

— Я всё слышу, — бодро отозвалась Аурелия. — А теперь — подпись! Ну, или что-то символическое! Мы можем, например, приколоть сердце к двери, чтобы все знали, что здесь теперь живёт любовь.

— Это ужасно, — прошептала Анна, прикрывая лицо рукой, — и невероятно глупо.

— Но мило, — добавил я, тихо заметил я.

Она посмотрела на меня с тем выражением, с которым обычно смотрят на пирог, внезапно с другой начинкой, не той, которую заказывали. Потом вздохнула, протянула руку и, с величественным взмахом иглы, приколола одно из сердечек к занавеске.

— Готово, — сказала она, сдерживая улыбку. — Пусть будет так. Но если кто-нибудь пришлёт поздравления — вы с дочерью сами будете писать им ответы.

Глава 29.Лакомка — секретное оружие

Анна

Я проснулась от ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Не просто смотрит, а внимательно и с интересом, как смотрят на пирог, который собираются либо съесть. Приподнялась на локтях, огляделась — никого. Только Лакомка дремала у двери, изредка подрагивая лапами, словно ловила во сне муху или своё чувство достоинства.

Вечером, перед тем как лечь спать, я всё же попыталась поговорить с Аурелией. Спокойно, вдумчиво, с интонацией взрослого, который всё ещё надеется, что у него в доме есть правила. Я сказала, что не стоит вмешиваться в дела старших, особенно когда речь идёт о браке, драконе и фальшивых кольцах. Аурелия выслушала, покивала с видом уставшего дипломата и, вздыхая, сообщила, что без неё «вы бы до сих пор пили чай и спорили о занавесках». Я махнула рукой. Не потому, что согласилась, а потому что была слишком уставшей, чтобы доказывать обратное. Тем более, сетку для лимонов с Лакомки она всё-таки сняла. Уже победа.

И вот теперь — утро. Тишина в доме, мягкий свет, чайник на кухне издаёт обнадёживающее попискивание, и всё вроде бы должно было быть хорошо. Но нет. Потому что ровно в тот момент, когда я вышла к калитке проверить, не пришла ли свежая молочная доставка, я увидела их.

Журналистов.

Сначала я подумала, что это деревенская экскурсия: ну, может, заблудились или пришли за пирогом. Но потом до меня дошло, что у одного из них микрофон, у другого — перо, светящееся на кончике, а у третьей — целый ворох летучих блокнотов, готовых записывать каждое моё слово, жест и, наверное, мысль, если я вдруг осмелюсь её подумать вслух.

— Госпожа Анна! Подтвердите, правда ли, что вы обручены с самим герцогом Брандом?

— Это была любовь с первого взгляда или тщательно выверенная политическая стратегия?

— Что вы можете сказать женщинам по всей стране, мечтающим о подобной судьбе?

— Как вам удалось, будучи одинокой матерью, удержать возле себя дракона?

— Будет ли ваша свадьба скромной или королевской?

— Правда ли, что вы наложили на него заклятие привязанности через выпечку?

Я стояла, крепко держась за калитку и молча надеялась, что проснусь. Но мир был реален, микрофон тикал, блокноты порхали, а я, мать, портниха, женщина без плана на эту весну, оказалась в центре новостной воронки, которую, безусловно, раскрутила не я.

— Без комментариев, — выдавила я наконец.

— Это значит «да»?! — тут же раздалось из первых рядов.

Я развернулась и с грацией разъярённой утки захлопнула калитку. Лакомка внутри дома угрожающе зарычала. В другой комнате раздался довольный голос Аурелии:

— Я же говорила, мама! Теперь все знают, что ты не просто швея, а герцогова невеста!

И в этот момент я поняла, что настоящая катастрофа только начинается.

К обеду я уже успела выпить две кружки валерианового отвара, трижды сходить к калитке, выдать журналистам рецепт печенья «на удачу» (по сути — самый обычный рецепт, но с солью вместо сахара) и даже подумать, что хуже быть уже не может.

Я весьма наивно ошибалась.

Всё началось с букета. Он был настолько огромным, что его, по-моему, принесли на заклинании левитации, потому что вручную такой объём могли доставить разве что великан или очень мотивированная свадебная фея. Цветы были зачарованы, благоухали по очереди, мерцали, переливались — и один даже мурлыкал. К букету прилагалась коробочка с драгоценностями: тонкая цепочка, брошь в виде драконьего крыла и серёжки в форме игл. Не надо было быть гением, чтобы угадать, от кого пришло это счастье, вызвавшее новый приступ экстаза у оставшихся под калиткой журналистов.

И, конечно, к такому букету прилагалась записка. Герцогский почерк — красивый, размашистый, слегка тревожный:

«Моя дорогая Анна,

я всё улажу. Прошу тебя, ни о чём не беспокойся. Всё под контролем.

Искренне твой,

Дарен.»

Я только вздохнула, когда под окном загрохотали шаги. Не топот, нет. Именно шаги — точные, чёткие, с отработанной синхронностью, от которых по спине пробежал холодок. Через мгновение в дверь постучали.

Я догадывалась, что открывать не стоит, и всё же сделала это — и тут же поспешила укорить себя за глупость. Надо было просто прикинуться ветошью.

На пороге стояли трое. Первый — высокий мужчина в форме, на которой красовалась вышивка: «Отдел по бракам с особами драконьего происхождения». Второй — женщина с прической, похожей на замок из пирожных. И третьим был старик с рулонами пергамента, калибром сопоставимыми с флагом над крепостью.

— Госпожа Анна? — уточнил мужчина. — По поручению его величества мы прибыли для координации свадебной церемонии между вами и герцогом Брандом.

— Что? — спросила я, потому что «почему» и «зачем» застряли в горле, испугавшись масштаба катастрофы.

— Не волнуйтесь, мы действуем строго по протоколу, — бодро сообщила дама с башней на голове. — Вам ничего не придётся делать и решать, мы всё сделаем за вас. Так что просто будете кивать и соглашаться!