Аллу Сант – Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается (страница 26)
И всё же внутри поселилось странное чувство, липкое и не дающее покоя. Не страх — нет, я бы его узнала. И не тревога, хотя она где-то поблизости крутилась. Это было… послевкусие. Словно после конфеты, которая сначала казалась сладкой, но потом на языке осталась горечь. Лёгкая, но настойчивая.
Вроде всё хорошо. Но слишком уж хорошо. Слишком просто. Слишком гладко. Слишком по плану — вот только теперь меня очень инткересует, а был ли это вообще мой план?
Я сидела на краю кровати, в красивом халате с длинными рукавами и кисточками на поясе, смотрела в окно на потемневшее небо и пыталась сформулировать, что именно меня беспокоит. Конечно, я не наивная. Люди, которые делают что-то просто так, без выгоды — либо врут, либо очень скоро потребуют цену. А драконы — это даже не люди. Это категория совершенно иного уровня. Я, конечно, настоящего дракона вживую видела впервые, но даже у нас всем известно, что они жадные, хитрые и ничего не делают просто так.
Так чего он хочет?
Может, действительно ничего. Может, просто увидел вспышку магии и решил, что такое сокровище не должно пропадать. А может, увидел ещё что-то. Во мне? В Аурелии? В ситуации?
В комнате было тихо. Слишком. И когда у тебя пятилетний ребёнок — это всегда повод для беспокойства. Точнее, для повода уже поздно, потому что все самое страшное наверняка уже успело случится, но проверить в каком углу притаился очередной конец света все же стоило.
Я встала, зевнула и пошла проверять, не разорвали ли Аурелия с Лакомкой половину постельного белья в попытке построить очередной домик-шалаш. Тишина в детской комнате насторожила еще больше и я с содроганием приоткрыла дверь.
Дочь сидела на кровати, прижав к себе Лакомку, которая не только ожила, но и еще стала причиной нашего появления в этом мире. И с тех пор Лакомка принимала активное участие в обсуждении любого события, будто как минимум стратегом с дипломом академии.
— Ну что, — тихо говорила Аурелия, гладя Лакомку по голове. — Как ты думаешь, он подойдёт? Или надо будет искать другого? Он вроде не страшный. Но чешуя у него блестела не очень. И глаза. Вот с глазами надо что-то делать. А ещё он не принёс пирожных.
Я замерла у двери. Упрек про пироженные был серьезным обвинением, ведь всем прекрасно известно из чего сделаны девочки. Взгляд у дочери был серьёзный, голос — рассудительный. Абсолютно непозволительно взрослый для тех рассуждений, что звучали. И самое тревожное — всё это уже было. Точнее, начиналось с подобного. Именно с подобных ночных разговоров с тогда еще плюшевой игрушкой, с «а давай пожелаем», с «а что если», с «мама, а вдруг». Я тогда тоже смеялась. А потом — бах. Новый мир, собака, новый дом, дракон в трусах и ребёнок, швыряющий магией, как будто это Новогодние фейерверки
— Аурелия, — произнесла я негромко, но твёрдо.
Дочка дёрнулась и попыталасть спрятать собаку, ведь я строго-настрого запретила дочери позволять животному спать на ее кровати. Но когда меня кто-то слушал?
— Что ты там обсуждаешь?
— Ничего, — невинно протянула она. — Мы просто думали, что если дракон захочет остаться с нами, то надо бы ему тапочки. Чтобы не мёрз, а то у нас полы холодные.
Я постаралась как можно быстрее успокоиться. Запрещать что-то моей дочери бесполезно и даже опасно, она запросто может сделать что-то назло, поэтому надо попробовать договориться. Не факт, что получится, но по крайней мере я точно буду знать, что попыталась.
— Тапочки — это хорошо, — кивнула я, присаживаясь рядом. — А вот обсуждать, «подойдёт ли он» — это уже немножко пугающе. Ты ведь понимаешь, что решать за других людей не правильно?
— Ну да. Но он же пришёл, — ответила она просто. — А если пришёл, значит, сам захотел. Мы же не тянули. И ты сказала, что он теперь будет помогать.
Я прикрыла глаза. Всё логично. Слишком.
— Спать, — сказала я, накрывая её одеялом. — Хватит стратегических совещаний на ночь. Завтра поговорим о будущем, а пока — баиньки.
— А если он принесёт пирожные, можно будет обсудить снова? — шепнула она в полусне.
Я не ответила. Просто поцеловала в лоб и тихо вышла из комнаты, стараясь не показывать, как у меня пересохло в горле. Потому что это в своем мире я точно знала, что моя дочь пяти лет, не может найти себе нового папу и заставить нас пожениться, тут у меня такой уверенности не было.
Я проснулась от звука. Не громкого. Не неприятного. Просто… достаточно отчётливого, чтобы выдернуть меня из объятий Морфея. Что-то между звоном фарфора, шорохом бумаги и деликатным тявканьем.
— Лакомка, ты снова натянула на себя салфетки? — пробормотала я, не открывая глаз.
В ответ — восторженный визг. Детский.
Я открыла один глаз. Потом второй. Потом села. А потом — понеслась туда, откуда этот самый визг доносился.
На кухне, прямо на столе, стояла огромная коробка. Фиолетовая, в завитках и золотых птичках. Рядом — аккуратно перевязанный свёрток, который по виду был либо стопкой дорогого бархата, либо скрученным чьим-то вечерним костюмом. И ещё — маленький конверт. Запечатанный. С монограммой.
— Мама! — вылетела Аурелия из-за стола, сияя. — Смотри, смотри! Он прислал нам целую коробку! Тут и пряники, и марципан, и даже зефир с начинкой! Лакомка говорит, что это точно значит, что он не враг!
Тявк. Лакомка подпрыгнула. Тявк. Ещё раз. Я молча уставилась на неё, как на вестника апокалипсиса.
— Это… — я подошла ближе, осторожно коснулась обёртки. — Это всё он?
— Ну конечно он! Тут даже написано, что герцог Бранд. Только почерк у него не очень. Зато щедрый. А ещё там костюм. Целый! — Аурелия ткнула в ткань, не слишком заботясь о сохранности складок. — Он заказал у тебя кучу всего. Говорит, всё понравилось и хочет ещё!
Я перевела взгляд на коробку. На завитушки. На безмятежно радостное лицо дочери. И на собаку, которая смотрела на меня с выражением: «Ну вот, я же говорила».
Что-то внутри меня ёкнуло.
Потому что я всё ещё помнила, с чего всё начиналось. С простых желаний, которые почему-то сбывались. С разговоров, которые казались глупыми. С маленькой девочки, которая была слишком уверена в себе. И теперь эта девочка сидела за столом, окружённая марципаном, и в голос обсуждала перспективы моего совместного будущего с драконом, которого видела один раз.
Я медленно выдохнула и попыталась успокоиться. В конце концов, я взрослая женщина и умею принимать решения. Моя собственная дочь точно не сможет заставить меня выйти замуж за того, кто ей понравился. Нет, Аурелия, безусловно, способна на многое, но и у неё есть пределы. Да и винить человека — точнее, дракона — за то, что он прислал тебе сладости, по меньшей мере некрасиво.
Успокоив себя таким образом, я открыла конверт.
Я перечитала. Потом ещё раз. Потом, кажется, тихо выдохнула и поспешила сесть. Как только мне на мгновение показалось, что моя жизнь как-то устаканилась, она вновь понеслась вперёд, как стая бешеных лошадей.
— Наставник… сегодня? — прошептала я. — Но мы же совсем не готовы!
И, конечно же, как только ты произносишь подобную фразу вслух, вселенная немедленно воспринимает её как вызов.
Дальше всё слилось в один длинный, лихорадочный и местами весьма унизительный поток событий. Я одновременно варила кашу, мыла посуду, пыталась причесать Аурелию, уговаривала Лакомку перестать жевать пояс от халата, проверяла, чтобы ткань, присланная Дареном, не помялась, и трижды подряд перерывала кладовку в поисках приличного чайника. Где-то между пятнадцатой и двадцатой минутой я поняла, что у нас нет ни свободной комнаты для занятий, ни стульев, подходящих под «строгий академический настрой». Всё, что у нас было — это один шатающийся табурет, обеденный стол и кресло, в котором комфортно было только Лакомке.
— Мы в ловушке, — пробормотала я, стоя посреди мастерской и пытаясь вытереть руки о фартук, на котором была мука, нитки и, кажется, капля варенья.
— Мама, я надела платье с бантами! — радостно сообщила Аурелия, впрыгивая в комнату и кружась. — Я готова учиться!
— Конечно ты готова, — выдохнула я. — Ты всегда готова. Это я не готова. Дом не готов. Чайник не готов…
И в этот момент в дверь постучали.
Два коротких, точных удара.
Я аж подпрыгнула.
На пороге стоял человек. В сером. Абсолютно нейтральном, без намёка на декор, без знаков принадлежности к чему-либо. Строгая мантия, аккуратно собранные волосы, выразительные брови и такой взгляд, которым, наверное, выстраивали строем армейские подразделения.
— Госпожа Анна? — вежливо спросил он.
— Да. Да. Проходите. Простите, у нас тут не совсем… — Я отступила, пропуская его внутрь, и машинально попыталась поправить халат.
Он вошёл, не оглядываясь по сторонам, не оценивая интерьер — будто таких, как я, он видел тысячу, и ни одна из них его не впечатлила.
— Наставник для Аурелии, — сказал он. — Меня уведомили, что обучение будет проходить индивидуально. Для начала достаточно одного помещения, стола, двух стульев и… тишины.
Я кивнула. В голосе у меня запуталась мука с ужасом. Тем не менее, я отвела его в дальнюю комнату, назначение которой до сих пор оставалось загадкой. Там был свет, пустые стены и вполне пригодный стол. Оставалось только принести стулья, но с этим, думаю, я справлюсь.