allig_eri – Сердце отваги измеряется численностью. Книга 4 (страница 22)
Люди дёрнулись, расступились, обменялись настороженными взглядами.
— Может, это Ноблен? Сборщик налогов? — спросил Морах, местный ремесленник — горшечник, плотник, столяр, торговец, лекарь и много кто ещё.
— Не похож, — лаконично отозвался Годарт. — Разве что забил своих мулов на мясо по пути, а вместо них запряг подручных.
— Всякое может быть? — сглотнул Бахрем.
Сухой ветер шуршал в трещинах земли, словно шептал какие-то тайные откровения. Где-то вдалеке хлопнула расшатанная дверь пустой хижины.
— В телегу запряжены люди с Аурой. Выходит, минимум двое будут представлять опасность. Нет, трое. Ведь кто-то должен был заставить тех двоих тащить телегу.
— Игнац Ноблен и заставил, — предположил Морах. — Или сами решились, ведь надо же налоги как-то до Худроса доставить?
— Не стали бы, — уверенно возразил Годарт. — Те, кто открыл Ауру, редко когда подчиняются тем, кто не открыл. Смысл унижаться, если можешь уйти туда, где не придётся? Я много таких повидал. Все как один гордецы. Нужна или железная дисциплина, или сила, чтобы все тебе подчинялись. И так как на армию они не похожи, я бы предположил, что кроме тех двоих есть кто-то ещё.
— Может, те, кто впрягся, просто не хотели, чтобы остальные сдохли под такой жарой, пытаясь катить вперёд тяжёлую телегу, — озвучил Бахрем.
— Тогда они милосердны и нам нечего опасаться. Сам в подобное веришь? — Позади он уже слышал тяжёлое дыхание приближавшихся Рабара и Саласа.
— Хочется верить в лучшее…
— Но мы стоим здесь, готовясь к худшему.
Перед Годартом возник Салас, неразговорчивый юный рыбак, согнувшийся под весом тяжёлого боевого топора, прошнурованная рукоять которого была окована полосками железа. Отточенное лезвие поблёскивало серебром. Герб Тандро-Таша и Железной Армии был выбит посередине, сливаясь с узорчатыми продольными углублениями, служащими для дополнительной балансировки и облегчения веса оружия.
Юноша смотрел на секиру так, словно держал в руках императорский скипетр.
Рядом с Саласом уже стоял Рабар с чешуйчатыми железными рукавицами и шлемом с решётчатым забралом.
Годарт забрал у него рукавицы и натянул их. Чешуя шла по предплечьям до выпуклых налокотных чашек, которые крепились к рукам ремнями чуть выше сустава. Внутри каждого рукава протянулась железная полоса — от чашки до запястья. Затем воин принял шлем и нахмурился.
— Где стёганый подшлемник?.. Боги, сам виноват, раз не упомянул его… Хотя будь ты из моей роты и забудь про него, заслужил бы плетей, — буркнул он. — Ладно, Ауры должно хватить.
Потянувшись за секирой, которую Салас едва удерживал двумя руками, Годарт спокойно крутанул её между пальцев, словно она ничего не весила. Движение было скорее привычкой, чем жестом угрозы, но от него веяло силой. Металл тихо звякнул, и этот звук заглушил шёпот крестьян.
Закончив, Йондал пропустил сквозь оружие Ауру Атаки и удовлетворённо улыбнулся.
Он был готов.
— Убирайтесь отсюда, — бросил он крестьянам.
— Если это сборщик…
— Это не сборщик, — отрезал воин. — Живо.
— Почём тебе знать? — возмутился Морах, хотя остальные уже сдали назад.
Годарт промолчал, но когда Морах уже развернулся, чтобы догнать остальных, негромко бросил:
— Думаю, это за мной. Если так, то они уйдут сразу, как прикончат меня.
— Что ты сделал? — нахмурился обернувшийся Морах. — Ты не говорил, что преступник!
— Я и не являюсь им. По меркам своей страны.
Но перед глазами Годарта невольно возникла сцена, изредка мучающая его в воспоминаниях и снах. Там была женщина, и тогда… кажется, он любил её. Как холодная вода тревожила руку, так буйные эмоции возбуждали его, кровь нашёптывала в уши одержимые мысли, за которые готовы умереть поэты, за которые люди убивают своих близких. Он вспомнил, как в последний раз взглянул в её глаза — вниз, в бездну моря, обезумевший, как многие, кого бросили из мнимого страха перед проявлением его болезни, — и прочитал на обожаемом лице лишь ужасающее отсутствие. Она покинула его, чтобы не возвращаться.
«И я держал её голову под водой, следил, как непонимающие пустые глаза становились всё шире, наполнялись слепой паникой — и вот он, последний миг! Разве я не увидел внезапный свет, внезапное осознание…»
Глава 13
Пир
Перегородивший дорогу мужчина казался непреодолимым препятствием, что я нашёл несколько ироничным, ведь обойти его не составило бы никаких проблем. Однако же…
Насекомые, контролирующие обстановку, полетели вперёд, за спину незнакомца, в деревню. Воин даже не дёрнулся, но почему-то у меня возникло стойкое подозрение: мой трюк оказался замечен.
Как? Неужели кто-то из пользователей Ауры дошёл до того уровня паранойи, когда отслеживаются даже мелкие насекомые вокруг?
Хотя… не такие уж и мелкие…
Наблюдение показало ожидаемую картину медленного вымирания Прантоха. Бóльшая часть домов пусты, засыпаны пылью и песком, который толстым слоем лежал на полу. Стены покрылись трещинами, готовые развалиться от любого толчка.
Там, где жители были, почти всегда ими оказывались старики — слишком немощные и не готовые к переезду. Такие сидели, уставившись в одну точку. Глаза пустые, безжизненные. Казалось, они просто ждали, пока окончательно не иссохнут.
Вне домов находились лишь несколько согбенных фигур, которые копошились возле сетей. Этим, казалось, всё равно, что к деревне подходит вооружённый отряд. Сложилось впечатление, что даже перед угрозой смерти они продолжат расправлять сети, игнорируя меч у горла.
Безрадостная картина. А ведь когда-то этот край был цветущим и хоть и не богатым, но обеспеченным. Засуха и наместник превратили западный Миизар в пустыню.
Ребис остановил наш маленький караван. Уставшие люди воспользовались моментом, чтобы перевести дух. Ширб так и вовсе сел в песок, пытаясь отдышаться и вполголоса жалуясь на жизнь.
— Прантох обзавёлся защитником? — с насмешкой спросил брат. Вирры глухо звякнули, когда его клинок упёрся в сухую землю.
— Да, — по-военному коротко ответил незнакомец. Голос его звучал излишне безэмоционально, спокойно, словно процеживал слова через сито, убивающее любые проявления чувств. — В деревне нечего грабить, воды и еды нет.
— Знаю, — лениво заявил Реб. — Поэтому я привёз свою.
Театральным жестом он указал на телегу. Далкон и Эрбо как раз вытирали рукавами пот — скорее от жары, чем от усталости.
— Хочешь сказать, — едва уловимо нахмурился воин, — ты желаешь поделиться ею?
— Именно это я и хочу сказать, — улыбка исказила лицо Ребиса, обращая его в полубезумный оскал. — Я привёз Прантоху еду и воду! — Вирры на его груди немелодично зазвенели, словно монеты, забытые в кармане висельника.
Этот звук всегда предшествовал чему-то скверному.
Уловив в голосе брата нечто, понятное лишь им, ополченцы переглянулись, а потом потянули брезент, демонстрируя содержимое телеги. Против воли на неё оглянулась бóльшая часть нашего маленького каравана.
Двенадцать дубовых бочек, обтянутых железными обручами, — каждая размером с крепкого мужика. Шесть тюков вяленого мяса и столько же зерна, перевязанные грубой бечёвкой. Запах копчёностей с пряностями смешался с пылью и пóтом. Даже Ширб перестал жаловаться, глядя на это богатство.
Кроме еды тут были два сундука, набитых, как я знал, вещами первой необходимости, алхимией и всякой всячиной. Нашлось место и для маленького арсенала, но основную массу, как я знал, будет везти «Чёрно-белый рояль».
— Этого хватит, чтобы взбодрить жителей, — пояснил Ребис. — Подготовить к дороге до Худроса, где они смогут жить, а не выживать.
— Поспорил бы, — проворчал Басс.
Придурка толкнул Гарт.
— Тихо ты. Думаешь, на складе хуже, чем тут?
— Запас внушителен, — согласился воин. — В чём твой резон?
— Я хочу спасти их! — Ребис шагнул ближе. Его взгляд горел нездоровым огнём. — Хватит страдать!
Переговоры были короткими. В конечном итоге нас пропустили. Таможня, ха-ха, дала добро.
Присматриваясь к так и не представившемуся незнакомцу, я отметил, что он держался с аристократической выправкой. Прямая спина, руки за спиной, взгляд чуть свысока. Почему-то он напоминал мне офицеров из старых советских фильмов про Вторую мировую.
Странный выверт сознания.
Между тем меня не покидало ощущение, что именно ради этого человека сюда прибыл Ребис. Не для иссушаемого песком и ветром Прантоха, не ради полусотни его рыбаков. Зачем они ему? Он ещё по пути дал мне понять: он ищет сильных. Тех, кто будет способен помочь ему, а не тянуть на дно.
А сейчас всё выглядит так, будто бы он пытается втащить людей в рай на своём горбу. Утрированно, но верно.
Мои насекомые распределились по деревне, подслушивая разговоры, наблюдая за немногими жителями, изучая местность.
Картина медленного вымирания была ожидаема, но всё равно неприятна: пустые дворы, где сохли остатки сетей, заколоченные окна, колодец с треснувшим срубом. В воздухе стоял запах пустыни, пропитавший всё вокруг, как дым от тлеющих углей.
Пересчитав выживших, невольно поморщился. Думал, в районе полусотни? Ха! Двадцать семь человек. Двадцать восемь, если считать этого… Годарта Йондала, судя по сказанным селянами словам.
Вышедший староста, хотя ранее мужик был одним из рыбаков, признал нас, наткнувшись на знакомые лица.