Аллен Леви – Тео из Голдена (страница 5)

Деррик прочитал Ашеру письмо.

– Ничего себе, – выдохнул Ашер. – И впрямь странно! Теперь понятно, почему ты так переполошился. Но, отвечая на твой вопрос, сразу скажу: об этом человеке мне ничего не известно, и, если это шутка, я тут ни при чем, впервые о ней слышу. Конечно, безопасность Мины превыше всего, однако позволь мне внести ясность: этот человек, некий мистер Тео, хочет встретиться с Миной на Променаде – в общественном месте, средь бела дня, – чтобы подарить ей портрет, так? Если вы примете приглашение и отправитесь на встречу, по идее, вы должны его увидеть задолго до того, как подойдете к фонтану.

Ашер оперировал теми же доводами, какие накануне вечером приводили друг другу Деррик и Мина.

Ашер часто недоумевал, как Деррик, ежедневно рассматривая уголовные дела, до сих пор не стал законченным пессимистом и не воспылал недоверием ко всему человечеству. Ему были понятны страхи зятя и в то же время приятно, что некий пожилой человек замыслил столь благородное дело, если это действительно так.

– Деррик, я уверен, вы с Миной примите верное решение. Дай знать, как пройдет встреча. Черт, – хмыкнул Ашер, – пожалуй, надо бы написать старику, поблагодарить за великодушие. Люди вроде меня нуждаются в таких, как он.

– Спасибо, дядя Ашер! Буду держать тебя в курсе. Все, мне пора возвращаться на поле боя.

Ашер положил трубку и продолжил работу над портретом на чертежной доске. Лучи утреннего солнца струились через стеклянный сводчатый потолок мастерской, погружая комнату в пестроту света и тени, на фоне которой и сам Ашер был похож на графическое изображение.

Для него это был обычный трудовой день.

И одет он был соответствующе: фланелевая рубаха навыпуск (сине-серая, «цвета английского дождя») с закатанными до локтей рукавами, холщовые штаны хаки в пятнах краски, на ногах – одни только носки, обуви нет. Тронутые сединой каштановые волосы, которые он взъерошил пальцами до состояния художественного беспорядка, закрывали уши, падая на ворот рубашки. Одно-двухдневная щетина подчеркивала контуры лица – выступающий подбородок, резко очерченные скулы.

Лоб его чуть морщился. Это выражение внимательности и сосредоточенности обычно не сходило с лица Ашера, когда он работал. Напряженность в глазах свидетельствовала о том, что он полностью поглощен своим занятием. Тем не менее лицо художника, при всей его серьезности, вовсе не отталкивало. Дети не пугались его пристального взгляда, а люди постарше научились истолковывать пытливый взор Ашера как комплимент.

Во внешности художника не было ничего нарочито богемного, и все же он заметно выделялся среди своих сверстников лет пятидесяти пяти, которые каждое утро ходили на службу в банки, юридические фирмы или агентства по недвижимости, чтобы заработать на хлеб насущный. Его гардероб, в отличие от одежды многих из них, выдавал в нем человека, который ведет жизнь вольную, не думая о том, что кто-то оценивает его элегантность или что его внешний вид должен производить надлежащее впечатление.

В открытые окна мастерской лилось пение птиц. Их голоса сливались с оркестровой музыкой, звучавшей в динамиках небольшого стереопроигрывателя.

«Весна в Аппалачах»?[10] Мелодия как нельзя лучше соответствовала времени и месту – помещению мастерской, наполненной простыми дарами.

Музыка была его верным спутником в периоды уединения, когда он частенько молча работал по нескольку часов кряду.

Сегодня утром он рисовал человека с фотографии, помещенной перед ним на мольберте на расстоянии вытянутой руки.

Рисовал Ашер сидя. Правая рука поддерживала лежавшую на коленях тонкую прямоугольную доску, на которой по четырем углам был закреплен кнопками белоснежный лист дорогой плотной тряпичной[11] бумаги.

Рисовал он левой рукой, а в правой держал вместе орудия своего труда: очень мягкий, очень твердый и угольный карандаши, замахрившийся тортильон[12] и ластик-клячку[13]. С помощью этих инструментов в своем арсенале он ежедневно вел борьбу с заурядностью, в награду за труды создавая шедевр за шедевром.

Постепенно, словно поднимаясь из воды, на листе проступила форма головы. Ашер принялся заполнять ее контур штрихами – сначала жирными, затем более тонкими, изящными. Штрихи, штрихи, штрихи – и вот уже появляются черты: лоб, губа, ноздри, морщины.

Рука художника изгибалась, поворачивалась, постукивая, поглаживая бумагу или зависая над ней, – исполняла танец, за многие годы доведенный до совершенства.

Из штрихов складывалось лицо – лицо мужчины с пышной копной непослушных волос, неряшливой бородой, мальчишеской улыбкой и озорным огоньком в глазах. Не так-то просто было создать объемное изображение на плоскости, но Ашер уверенно «положил противника на лопатки».

Время от времени он вставал, отступал на несколько шагов, с расстояния рассматривая результат своего труда, потом возвращался на место и возобновлял работу.

К полудню портрет был завершен. Оставалось вставить его в рамку.

И отнести в «Чашу».

В тот вечер, вернувшись домой, Деррик рассказал Мине про свой разговор с дядей Ашером.

Решение было принято.

В следующий четверг они идут к фонтану.

Глава 6

К вечеру четверга Дерриком и Миной владело головокружительное волнение: они предвкушали приключение, и в то же время их терзали опасения. Письмо все больше разжигало их интерес, и беспокойство по поводу того, что это, возможно, чья-то злая шутка, почти исчезло. Деррик старался не думать о том, как они будут выглядеть в глазах друзей и знакомых, если по собственной глупости станут жертвами обмана. Напоследок они еще раз обсудили безопасный вариант: забыть про встречу у фонтана и прямиком пойти в ресторан. Однако любопытство не отпускало, и они решили рискнуть.

– Зато потом будет о чем рассказать детям.

За полчаса до назначенного времени они припарковались в двух кварталах от фонтана и, взявшись за руки, пошли на встречу с Тео. На Бродвее все столики уличных кафе и ресторанов были заняты, по тротуарам от края до края разгуливали пешеходы, главным образом студенты и те, кто считал, что выходные начинаются в четверг. Погода радовала: холодный воздух смягчало тепло, поднимавшееся от нагретого солнцем тротуара. Вечер был ранний, смеркаться еще не начало, и на Променаде жизнь била ключом.

Мина и Деррик не отрывали взглядов от фонтана, едва он появился в их поле зрения, но все равно не могли разглядеть того, кто их ждал, если их вообще ждали: мешали проезжающие автомобили и пешеходы, да и под ноги приходилось поглядывать, чтобы не натыкаться на прохожих. Вокруг фонтана симметрично стояли четыре скамьи. Те две, что им видны были хорошо, занимали люди без головных уборов. Две другие от них что-то заслоняло. Но наконец, приблизившись к фонтану на пятьдесят ярдов, они заметили плоскую кепку цвета вереска, которая сверкала, как маяк.

У обоих екнули сердца.

– Деррик, вон он, – прошептала Мина. Нервно рассмеявшись от удивления, она крепче стиснула руку мужа и ближе придвинулась к нему. У фонтана их действительно ждал какой-то старик.

И вдруг раздался чей-то голос. Громкий голос, который невозможно было проигнорировать.

– Деррик, ты как раз вовремя! Готов купить книгу? Купи, пожалуйста.

Голос принадлежал книгопродавцу Тони. Его лавка «Словоед» располагалась на западной стороне Бродвея, неподалеку от фонтана.

Тони поднялся с плетеного кресла, затушил ногой сигарету, обнял супругов Прентисс, которых хорошо знал, смачно чмокнул в щеку Мину. Обмениваясь с ним традиционными приветствиями, Деррик с Миннетой то и дело поглядывали в сторону фонтана. Оба надеялись: Тони заметит, что они торопятся. Не тут-то было. Верный себе, Тони не убирал руки с плеча Деррика – он частенько поступал так, когда хотел полностью завладеть чьим-то вниманием.

– Я не шучу, правда. У меня есть книга, о которой я говорил тебе на днях. За авторством Эдварда Олби[14]. Если не купишь сам, я тебе ее подарю, а потом объявлю себя банкротом. Полистай, потом обсудим. Отказ не принимается. Пойдем! Ну куда ты так спешишь? Я займу у тебя не больше минуты. Книга у меня в кабинете, я специально ее отложил.

Не обращая внимания на протесты друга, Тони потащил его в магазин. Деррик обернулся через плечо и, удрученно глядя на жену, одними губами произнес:

– Прости, я быстро.

Мина смотрела в сторону фонтана. Она отправилась туда сразу же, как только Тони исчез в магазине.

Старик сидел на скамейке, придерживая лежащий на коленях сверток, и наблюдал за прохожими. Вид у него был непринужденный; чувствовалось, он получает истинное удовольствие, рассматривая людей. Он что-то сказал маленькой девочке, стоявшей вместе с родителями у фонтана. Сказал что-то приветливое, не сомневалась Мина, хотя слов она не слышала.

Если бы она сейчас могла прочитать мысли Тео, то сразу поняла бы, что им владеют двойственные чувства, что, впрочем, не отражалось на его поведении. Чуть раньше, направляясь к фонтану, старик нервничал, постоянно смотрелся в витрины магазинов, проверяя, достойно ли выглядит, поправляя на голове кепку, мысленно репетировал свою приветственную речь, представлял, что скажет, дабы успокоить гнев или опасения миссис Прентисс, если его благая миссия пойдет не по плану. Тео почти надеялся, что она не придет на встречу, и тогда он со спокойной совестью сможет позабыть про свою глупую затею.