Аллен Леви – Тео из Голдена (страница 7)

– Но есть еще одна причина. Правда, мне неловко об этом говорить. Хотите знать?

Мина кивнула.

Тео извлек портрет из упаковки и поставил его к себе на колени.

– Что-то в этих глазах напомнило мне об одной девушке, с которой я был знаком много лет назад, задолго до вашего рождения. Мы с ней познакомились в Испании. Я очень любил ее, но, будучи тогда глупым молодым человеком, не смог удержать. Она была очень красивой, очень умной, очень храброй. С тех пор прошло много времени, больше полувека, но я и по сей день помню ее и, когда увидел ваши глаза, все это… – Тео нежно провел пальцами по портрету, как бы лаская веки, лоб, скулы, – вспомнил ту девушку. И это воспоминание доставило мне огромную радость. – Тео усмехнулся. – Вам, должно быть, неловко выслушивать историю едва знакомого старика о том, как он был влюблен? Плохо, что я вовремя не прикусил язык. Но даже у стариков есть воспоминания о молодости.

– Нет-нет, продолжайте, прошу вас, – рассмеялась Мина. – То есть мне и впрямь довольно неловко – да нет, я шучу, – продолжайте!

И он продолжил, намереваясь рассказать только правду, но не всю.

– Итак, о той девушке. Она любила все живое, и людей тоже, искренне и непосредственно. Мы ходили с ней в парк, кормили там птиц, она приносила детям конфеты. О, как она любила детей! А дети… Как же они любили ее! Она рассказывала им истории, пела песенки. Посмотришь ей в глаза – а в них любовь и доброта.

Тео замолчал. Взор его чуть затуманился. Было видно, что мыслями он перенесся в далекое прошлое.

– Наверняка не знаю, но, кажется, ее отец был суровый человек. Я его никогда не видел, однако думаю, он был умен, рассудочен, а вот чуткости ему не хватало.

Улыбка на лице Мины угасла. Сощурившись, она внимательно слушала рассказ Тео.

– Понимаете, он настаивал, чтобы она занялась бизнесом, хотя в те времена немногие женщины шли в бизнес. Отец хотел, чтобы она помогала ему управлять компанией и зарабатывать много денег. А у нее были совсем другие интересы. Она хотела стать матерью. Художником. Заниматься садоводством. Она была единственным ребенком в семье, но при этом всегда знала, что никогда, никогда не станет такой, какой он хочет ее видеть. По его понятиям, она была несмышленой девчонкой, которую занимают всякие глупости. Она это чувствовала. И сама говорила мне об этом… Но, боже мой, как же она была хороша собой, какая прекрасная душа. И, когда я увидел ваши глаза, ваше лицо, Мина, я увидел ее. Потому я и выбрал вас. Разве я мог поступить иначе? – Тео ненадолго умолк, пристально глядя на портрет. Постучал по нему пальцем. – В этом лице чувствуется сила. – Пауза. – И храбрость. – Опять пауза. – И доброта… Да. И еще печаль, – добавил он чуть тише. – Светлая грусть. Все это есть в ваших глазах.

Мина смотрела на портрет, но было видно, что она думает о чем-то своем.

– Значит, вы видите печаль? – спросила она, сглотнув комок в горле.

Тео чуть заметно кивнул и немного поморщился.

– Это лицо женщины, пережившей утрату. Именно это пришло мне на ум, когда я впервые увидел ваш портрет. Но возможно, я ошибаюсь. Хотелось бы надеяться.

Он снова посмотрел на Мину, думая, что, пожалуй, пора найти другую тему для беседы, и заметил слезы в ее глазах.

– Дорогая, простите меня, ради бога! Я не хотел вас расстроить.

– Пустяки, мистер Тео. Я не знала, что это так очевидно. Но… – Голос ее дрогнул. Тео молчал, ожидая, пока она переведет дух. – Портрет открыл вам правду, – наконец снова заговорила Мина. – В какой-то мере. Не знаю насчет силы, храбрости, доброты, но печаль в этом лице есть. Она присутствует в нем давно и только глубже укореняется. Хотя, казалось бы, с чего? Глупость какая-то.

– Нет, милая, – покачал головой Тео. – Печаль бывает разной, но глупой – очень редко. Светлая печаль, мне кажется, всегда пытается сообщить нам что-то очень важное.

Мина задумалась. Возможно ли, чтобы за столь короткое время в результате невинной передачи портрета, неожиданного дара, открылись друг другу сердца двух совершенно незнакомых людей, которые принадлежат к разным поколениям, имеют разный жизненный опыт, родились в разных городах? Могла ли она когда-нибудь представить, что откроет душу старику, с которым познакомилась всего несколько минут назад? Что она, женщина, которая никогда не плачет, вот-вот зальется слезами?

– Когда я была ребенком, мои родители развелись. Я была слишком мала, не понимала, что происходит, но потом узнала, что они расстались не по-доброму. Я принадлежу к старинному роду «голубых кровей». Знаете, что это значит? Что мы живем здесь много лет, что мы – респектабельная семья, со связями и все такое. Когда битва между родителями окончилась, мать уехала в Европу, и с тех пор я ее практически не видела. А отец… он очень, очень тяжелый человек. – Мина закрыла глаза, покачала головой. – Роль отца – не для него. Он думает только о деньгах. Он все так же живет в Голдене, мы видимся от случая к случаю и вроде бы даже общаемся, но говорим в основном о работе. О делах. От вас за полчаса я услышала больше отеческих слов, чем от родного отца за всю жизнь. – Мина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – Но мне очень повезло. Меня вырастили бабушка с дедушкой по отцовской линии. Они жили недалеко отсюда – в Боуэри. Сейчас их уже нет в живых, но я была очень привязана к бабушке. Звала ее Буша. Святая была женщина, как та, что вы полюбили в Испании. Любила книги, цветы и птиц. И я росла среди всего этого. Братьев и сестер у меня не было, так что в каком-то смысле она олицетворяла для меня весь мир. По утрам отводила в школу, помогала с домашним заданием, учила готовить, перед сном молилась вместе со мной. У меня было прекрасное детство, хотя я знала, что оно не такое, как у других. То, что меня воспитывала бабушка, – просто подарок, нежданное благословение от моей распавшейся семьи. Училась я очень хорошо, тоже благодаря бабушке. Но, несмотря на все мои успехи, отец всегда требовал большего. Я обязана была быть первой во всем. И я старалась ему угодить. До сих пор не понимаю почему. – Мина на мгновение умолкла, небрежно махнула рукой. – Простите, мистер Тео. Я знаю, вы пришли сюда не за этим.

– Нет-нет, дорогая, именно за этим. – Он посмотрел Мине в глаза. – Купив ваш портрет, я много раз рассматривал его и думал: что она за человек? Какова ее история? Что на самом деле выражают ее глаза? Продолжайте, прошу вас. Вы не торопитесь?

Тут Мина вспомнила про мужа. Деррик собирался присутствовать при встрече, а после они планировали поужинать в ресторане. Она знала, что он где-то рядом, наблюдает за ними со стороны. И потом она поблагодарит его за это.

– Я научилась соответствовать ожиданиям окружающих. У меня это получалось просто великолепно. Школу окончила с отличием, так что удостоилась чести выступить с прощальной речью на выпускном; была президентом всего чего можно, членом почетной группы студентов на вечере встречи выпускников, дебютанткой на балу – в общем, всегда стремилась заслужить одобрение окружающих. Сегодня я младший партнер в солидной аудиторской фирме, входящей в «Большую четверку», и работу свою терпеть не могу. Если буду до старости работать по шестьдесят часов в неделю, когда-нибудь дослужусь до полноправного партнера. А отец мой до сих пор злится, что я не защитила докторскую. А знаете, мистер Тео, чего я хочу на самом деле?.. Только не смейтесь.

Но по лицу Тео было видно, что смеяться он не намерен.

– Больше всего на свете я хочу стать матерью, всегда об этом мечтала. – Мина помолчала, словно ожидая ответа, банальности или даже упрека. А Тео только кивнул, соглашаясь с разумностью и красотой ее желания. – С ума сошла, да? Я знаю, что это крутой поворот, особенно для человека, который всю жизнь пытается произвести впечатление на других. Возможно, я романтизирую материнство, и все же я хочу передать своему ребенку то, что дала мне бабушка. Хочу быть такой, как она. Обычной домохозяйкой. Хотя бы на время, чтобы создать и укрепить семью. Безумная идея, да? Домохозяйка. Просто находка для психотерапевта. Смешно. Дочь худших в мире родителей мечтает о ребенке, хочет стать матерью и взращивать новую жизнь. Вот… отсюда и печаль. Думаю, во многом она была заложена в детстве, но несколько лет назад, когда мы с мужем еще были студентами, я забеременела. Он учился на юрфаке, я изучала бухучет. Сначала я испугалась, растерялась, но в то же время испытывала радостное волнение. Тогда я совершила ошибку, решила посоветоваться с отцом. Я знала: это зря, но бабушка уже страдала от болезни Альцгеймера, и я не хотела ее волновать. Я сказала отцу, что брошу колледж и выйду замуж за Деррика. Мы знали, что рано или поздно все равно поженимся. Отец пришел в бешенство, стал обзывать меня гадкими словами, напомнил мне, что работает как проклятый, во всем себе отказывает, лишь бы поставить меня на ноги, сообщил, во что обходится ему мое обучение – с точностью до цента. Сказал, что «чертова ребенка» можно родить и позже, в любое время, когда я пожелаю. Сказал, что я подведу всех, даже бабушку, если позволю одной идиотской ошибке погубить мое будущее. И, разумеется, – голос Мины наполнился сарказмом, – я опозорю доброе имя семьи. В общем, речь была что надо. Как я уже говорила, душевность – не его конек. Чистый прагматик. А я почему-то уступила.