Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 21)
Поскольку англичанам стало известно о существовании симпатических чернил, Вашингтон боялся, что они могут перехватить написанный тайнописью документ и проявить его. В конце июля Толмедж получил приказ разработать шифр и цифровой код, которые Калперы будут использовать в дальнейшей переписке. Изготовили всего четыре книги шифров — для генерала Вашингтона, Таунсенда, Вудхалла и самого Толмеджа. Калперы ревностно охраняли эти книги, потому что их обнаружение означало прямую дорогу на виселицу.
Код был достаточно простым. Па двойном листе бумаги Толмедж выписал в алфавитном порядке из словаря те слова, которые чаще всего встречались в донесениях Калперов, и против каждого проставил соответствующее число. Кроме обычных слов, особые обозначения получили важнейшие географические названия (Нью-Йорк был 727, Лонг-Айленд — 728, Сетокет — 729) и значительные лица. Генерал Вашингтон имел номер 711, а ведущим фигурам шпионской сети номера присвоили в следующем порядке: Джон Болтон — 721, Сэмюэль Калпер — 722, Калпер-младший — 723, Остин Роу — 724, К. Брюстер 725.
У Калперов имелся еще один сообщник в Нью-Йорке. В шифрованном письме, отправленном 15 августа с помощью книги шифров, полученной от Толмеджа, Вудхалл писал: «Каждое 356 (письмо) вскрывают на въезде в 727 (Нью-Йорк), всех обыскивают. У них есть какие-то 345 (сведения) о маршруте наших 356 (писем)… Я давно собираюсь приехать в 727 (Нью-Йорк) и думаю, что с помощью моей знакомой 355 смогу перехитрить их всех».
355 был кодовый номер «дамы». Хотя она являлась одним из ведущих агентов американской разведки и матерью ребенка Роберта Таунсенда, мы по сей день не знаем ее имени.
Из всех секретов кружка Калпера строже всех хранилось настоящее имя 355. О ней известны лишь отдельные разрозненные факты. Из письма Вудхалла мы знаем, что это была его «знакомая», жившая в самом городе, и что она могла «перехитрить их всех». Значит, 355 уже была втянута в шпионскую деятельность, когда встретилась с Робертом Таунсендом. Нам известно, что примерно в 1780 году, когда Таунсенд ушел из кружка, она стала его невенчанной женой, и их сын был крещен как Роберт Таунсенд-младший. Известно, что вскоре после измены Арнольда, примерно 20 октября, она была арестована за шпионаж; в письме Вудхалла от этого числа упоминается заключение в тюрьму «той, что всегда приносила большую пользу этой сети».
И больше мы не знаем ничего. Даже имя этой женщины утрачено. Роберт Таунсенд за всю жизнь так и не раскрыл его. Если в его крайне пуританской семье и знали что-то о ней, то помалкивали; по сей день в архивах семьи Таунсендов Роберт значится холостяком. Ни в каких письмах или дневниках нельзя найти ни единого обрывка фразы, который дал бы ключ к разгадке. Происходила ли она из известной семьи тори? Давало ли ее социальное положение доступ к секретной английской информации — ведь некоторые вещи были известны только главнокомандующему и его адъютанту? Видимо, Арнольд подозревал, что именно она выдала заговор в Вест-Пойнте; из всех членов кружка Калпера после его бегства в Нью-Йорк арестовали только ее[15]. Генерал Клинтон был слишком осмотрителен, чтобы выбалтывать сведения, зато тщеславие майора Андре могло побудить его к хвастовству в обществе очаровательной собеседницы.
Допустим, 355 была одной из красавиц, в обществе которых любил блистать дилетант в делах разведки майор Андре. Она поддерживала с ним умную беседу, посмеивалась над его стихами, и с ней он разговаривал без стеснения. Хотя эта женщина любила Роберта Таунсенда, она продолжала флиртовать с Андре, надеясь выудить из него побольше сведений, а с Таунсендом встречалась в потаенных местах, например, в пансионе Андерхилла. Мне хочется представить 355 полной противоположностью сдержанному, сухому квакеру: маленькой, бойкой, оживленной, достаточно умной, чтобы перехитрить врага, но в то же время достаточно женственной, чтобы одарить Таунсенда недолгим счастьем, которого он больше никогда не испытает. Искорки в ее глазах были способны вывести квакера из вечной задумчивости, ее теплый гортанный смех вызывал улыбку на этом мрачном лице. Их роман расцвел зимой, пока Клинтон и его адъютант воевали в Каролине. Законный брак был невозможен, поскольку тогда нельзя было бы продолжать флирт с Андре после его возвращения, но сами они считали себя мужем и женой; в апреле Таунсенд узнал, что она носит под сердцем его ребенка.
Известия с Юга свидетельствовали о неминуемом падении Чарлстона, и можно допустить, что Таунсенд, зная о ее положении, настаивал на том, чтобы они оба прекратили работу в кружке Калпера, обвенчались и вместе уехали из города. 355 отказывалась: ее связи с англичанами были слишком ценными, и ее долгом было оставаться в Нью-Йорке. Тогда они впервые поссорились. Снедаемый угрызениями своей квакерской совести, исполненный чувством вины и греховности, Таунсенд сообщил Вашингтону, что отказывается служить дальше.
С его уходом манхэттенская группа шпионов осталась без руководства, а Вудхалл не мог предложить преемника. «Если 711 (Вашингтон) укажет любое лицо в Нью-Йорке, на которое можно будет положиться вместо К.-младшего, — писал он Толмеджу, — я свяжусь с ним и представлю план работы». Однако сам он категорически отказался поселиться в городе. Толмедж переправил это письмо Вашингтону с припиской от себя, что «даже К.-старший начинает побаиваться и подумывает о прекращении дел в ближайшее время».
Ответ генерала Вашингтона был резок и показывал недовольство главнокомандующего своими строптивыми агентами: «Раз К.-младший совсем ушел, а К.-старший собирается это сделать, я думаю, сеть можно распустить, тем более что в нашем нынешнем положении информация путешествует так долго, что к тому времени, как доходит до меня, утрачивает всякое значение… Я собираюсь установить связь с Нью-Йорком через Сгатен-Айленд, но не знаю, кто наши люди в городе. С почтением. Вашингтон».
Хотя Калпер-старший был уязвлен резкой отповедью генерала, он попытался скрыть свои чувства в жалостливом прощальном письме. «Я рад, что 711 собирается установить более надежный канал связи, чем нынешний. Я полагаю, что последний уже приносит мало пользы. Прошу прощения за то, что мы так дорого обошлись и принесли столь мало выгоды. Он также отмечает мое нежелание служить. Он явно введен в заблуждение. Вам прекрасно известно, как неутомимо я действовал, исходя из чувства долга и не думая ни о каком вознаграждении — и я уже неоднократно отмечал, что в случае нужды вы в любое время можете рассчитывать на мои бескорыстные услуги».
Симпатические чернила были спрятаны, на бельевой веревке Анны Стронг больше не вывешивались сигналы, а шкатулка, закопанная на пастбище Вудхалла на берегу Коншиенс-бей, зарастала травой. Работа кружка Калпера прекратилась.
Роберт Таунсенд через два месяца вернулся к исполнению роли Калпера-младшего столь же внезапно, как отказался от нее. В переписке этому нет никаких объяснений, и мы можем только догадываться. Возможно, чувство долга в нем превозмогло моральные принципы; возможно, он не мог вынести разлуку с 355, и поступившая просьба Вашингтона послужила ему удобным оправданием. Как бы там ни было, вскоре после этого, пока Роу скрывался у Андерхилла, манхэттенская группа собирала сведения о военных планах англичан, причем некоторые явно поступали из штаба Клинтона. Теперь перед Таунсендом встала проблема, как вывезти эту ценную информацию из города. Англичане установили посты на всех выездах с Манхэттена и обыскивали всех, кто мог перевозить сведения об их предполагаемых действиях. К счастью, у него еще было достаточно симпатических чернил, чтобы писать донесения незаметно, но оп не мог, как прежде, прятать их в пачке чистой бумаги и добавлять другие грузы, ибо это затруднило бы действия Роу после возвращения.
Таунсенд решил написать обычное деловое письмо, адресованное полковнику Бенджамину Флойду в Брукхейвене:
«Нью-Йорк, 20 июля 1780 года. Сэр, я получил Ваш запрос через [тут вычеркнуто «мистера Рой», но разобрать можно] и изучил его. Товары, которые Вас интересуют, не могут быть поставлены, но при поступлении с удовольствием отправлю их Вам. Остаюсь Вашим покорным слугой. Сэмюэль Калпер».
Дом полковника Флойда был недавно ограблен, и он, естественно, заказывал много товаров в городе. Письмо не только выглядело невинным, но и объясняло, почему Рой возвращается с пустыми руками. Никто не смог бы увидеть, что с оборотной стороны лист заполнен симпатическими чернилами.
Английский постовой на пароме в Бруклин прочел и вернул письмо, и Рой благополучно добрался до Сегокета. Он поставил лошадь в конюшню и поспешил на ферму Вудхалла, видимо, осведомиться о здоровье соседа. Заперев дверь спальни Вудхалла на засов, он передал письмо Таунсенда и устно добавил то, что успел узнать по пути. Вудхалл присел в кровати и трясущейся рукой дописал: «Ваше письмо поступило вовремя и застало меня очень больным, и сейчас у меня продолжается лихорадка… 724 (Остин Роу) вернулся сегодня в крайней спешке с прилагаемой депешей от Калпера-младшего. Известно также, что прибыл адмирал Грейвс с шестью линейными кораблями и три других присоединились далеко от Нью-Йорка. II еще один 50-пушечный и два 40-пушечных фрегата. Псе они отплыли к Род-Айленду и, наверное, будут там раньше, чем это письмо попадет к Вам. И 8 000 солдат сегодня грузятся в Уайтстоуне на суда, чтобы плыть в вышеозначенный порт… Простите мои ошибки, они объясняются лихорадкой. Тем не менее Вы знаете, наверное, все, что нужно, — и я молюсь за Вашу удачу. Искренне Ваш Сэмюэль Калпер».