Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 22)
Калеб Брюстер ожидал в доме Стронга возвращения Роу, и Вудхалл послал ему личную записку: «Сэр, прилагаемое требует Вашего немедленного отъезда сегодня любым путем, нельзя терять ни часу, ибо этот день упустить никак нельзя. Вы везете сведения, важнее которых в Вашей стране, видимо, еще не было. Джон Болтон прикажет Вам вернуться, когда сочтет нужным. С.К.».
По прибытии в Фэрфилд Брюстер не сумел сразу отыскать Толмеджа и упросил другого драгунского офицера отвезти депешу в штаб Вашингтона, который находился в Прикнессе в Нью-Джерси, куда она попала около четырех часов дня 21 июля. В отсутствие Вашингтона документ получил его адъютант, полковник Александр Гамильтон, который знал о симпатических чернилах и проявил тайное донесение на обороте письма Флойду. Гамильтон немедленно передал сообщение генералу Лафайету, который несколько дней назад уехал из Прикнесса и направлялся в Ньюпорт. «Генерал отсутствует и может не вернуться до полуночи, — писал Гамильтон Лафайету. — Хотя это может быть лишь демонстрацией, не исключено, что это всерьез, и потому считаю необходимым принять меры до возвращения генерала».
Вечером в своем штабе Вашингтон обдумал ситуацию. Он понимал, что войска Клинтона в данный момент могут быть на пути в Ньюпорт. Только немедленный контрудар под Нью-Йорком мог вынудить их повернуть обратно, а его армия, как оп прекрасно понимал, слишком слаба для серьезного наступления. Он рассеянно вертел в руках гусиное перо. А нужна ли настоящая атака, размышлял он. Можно ли так обмануть сэра Генри, чтобы он поверил в угрозу удара по Манхэттену? Можно ли совершить пером то, чего нельзя добиться шпагой?
Английские транспорты с войсками выходили из Лонг-Айлендского пролива, направляясь на восток, когда фермер-тори, которого англичане не подозревали, доставил на британские аванпосты пачку писем, которую, по его утверждению, подобрал на дороге. В них содержалось подробное' описание планов генерала Вашингтона по развертыванию решительного наступления на Нью-Йорк силами двенадцатитысячной армии. На побережье Лонг-Айленда немедленно зажглись сигнальные костры, флот был остановлен в Хантингтоне, и Клинтон приказал вернуть войска для защиты Нью-Йорка. Французские части генерала Рошамбо беспрепятственно высадились в Ньюпорте. Несколько дней спустя Клинтон так объяснял, почему он не атаковал французов, в письме лорду Джорджу Джермену в Лондон:
«Тем временем Вашингтон, армия которого возросла до 12 000 человек, скорым маршем перешел Нортривер и двигался на Кингс-бридж, где, видимо, и узнал, что мои войска не отправлены на Род-Айленд. Как я понимаю, после этого он вернулся обратно и сейчас стоит у Ораиджтауна».
Главнокомандующий, потирая руки, от души радовался успеху своей обманной операции.
Ф. У. Дикин, Г. Р. Сторри
7. Шпион на почтовой марке
Из книги «Дело Рихарда Зорге».
Нелегальные работники советских разведслужб за границей обычно строжайше выполняют указание ни в коем случае не вступать в контакт с официальными представителями Советского правительства в тех странах, где они работают. Однако после начала войны в Европе в сентябре 1939 года, что сделало рискованными поездки в международный сеттльмент[17] в Шанхае и английскую колонию Гонконг, Зорге было разрешено рискнуть связаться с советскими дипломатами в Японии.
В январе 1940 года из Москвы пришло следующее указание Клаузену: «С настоящего момента будете получать средства от одного товарища в Токио и поддерживать с ним связь. Он пошлет вам два билета в Императорский театр… мужчина, сидящий рядом с вами, будет этим товарищем». Вскоре два билета оказались в абонентском ящике Клаузена на токийском центральном почтамте, и он с женой пошел на встречу. В темном зале сосед Клаузена передал ему белый носовой платок, в который были завернуты деньги, и ушел.
Во время следующей встречи в другом театре Клаузен передал семьдесят катушек пленки и получил еще деньги. В третий раз Клаузен заболел, и Зорге пошел на встречу сам. Получив указания по радио, Клаузен отправился в ресторан, где его ожидали двое мужчин, и один из них сказал, что будет его связником.
В дальнейшем встречи проходили в доме или в конторе Клаузена. Русский называл себя Серж, и из разговоров Клаузен понял, что он сотрудник советского посольства в Токио. Поскольку деятельность группы Зорге активизировалась ввиду необходимости получения более полной и точной информации о политике Японии по отношению к Советскому Союзу после начала войны в Европе, Клаузен и Серж стали встречаться чаще.
6 августа 1941 года Серж и Клаузен встретились в кабинете последнего в присутствии Зорге. «Помню, что Зорге и Серж спорили о советско-германской войне. Связник сказал, что опознал Зорге по фотографии, которую видел в Москве».
В последний раз Клаузен виделся с Сержем 10 октября 1941 года и вручил ему карту района Токио — Иокогама — Кавасаки, где были отмечены позиции зенитной артиллерии и прожекторных постов. Это оказалось последним заданием Клаузена. Они договорились о встрече 20 ноября, но она не состоялась. 18 октября Клаузен был арестован.
На допросах японский следователь показывал ему две фотографии. На первой Клаузен был изображен во время своей первой встречи в Императорском театре со связником, которым, по утверждению японца, был начальник консульского отдела советского посольства Буткевич. Второй связник, известный Клаузену как Серж, оказался вторым секретарем посольства Виктором Сергеевичем Зайцевым, офицером советской военной разведки.
После ареста группы Зорге он поспешно покинул Японию. В 1943 году Зайцев оказался в должности второго секретаря в советском посольстве в Канберре, где один из его коллег, некто Петров, позднее перебежал на Запад. В 1947 году он был аккредитован как пресс-атташе в советском посольстве в Вашингтоне. Интересно, что в это время американские власти только начинали расследование по делу Зорге и вряд ли усматривали какую-то связь между новым арестом пресс-атташе и знаменитым разведчиком.
«Прежде чем я отправился на задания в Китай и Японию, — признавался Зорге, человек из Четвертого управления объяснил мне шифры, которыми я буду пользоваться. Мы целый день изучали их в номере гостиницы».
Шифровка и дешифровка — это самая строго охраняемая тайна, ответственность за которую несет руководитель заграничной сети. Советские агенты пользовались простой схемой, в которой буквы алфавита заменялись одной или двумя цифрами. Такая система легко запоминалась. Чтобы затруднить вскрытие шифра, к смысловым цифрам добавлялись произвольно отобранные. Они брались наудачу из немецкого статистического ежегодника, причем в сообщении указывалось, из какого именно столбца.
Гениальность этой системы состояла в том, что в справочнике содержится бесконечное множество цифр, причем это издание имеется в каждом немецком доме в Японии, так что при условии, что на самой книге нет никаких подозрительных пометок, а тексты после передачи или получения уничтожаются, никаких улик для полиции не остается.
Поскольку объем работы группы и соответственно передаваемой информации нарастал лавинообразно, Зорге после 1938 года добился в порядке исключения того, что Москва разрешила вести шифровальную работу Клаузену.
Система сохраняла свою надежность все время, пока группа действовала, и нет никаких оснований по лагать, что японцам удалось раскрыть шифр.
На ранних этапах работа группы Зорге в Японии финансировалась из Москвы либо наличными, которые курьеры доставляли в Шанхай или Гонконг, либо переводами через «Нэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк» или «Американ экспресс» на частные счета в японских банках. С 1940 года в Японии ужесточился валютный контроль и деньги стали передавать сотрудники советского посольства в Токио на тайных встречах. Клаузен вел бухгалтерию и раз или два в год отправлял в Москву курьером фотокопии счетов. Всего за период с 1936 по 1941 годы было получено около 40 тысяч долларов.
Сначала Четвертое управление установило Зорге предельную сумму расходов в тысячу долларов в месяц. Эти нищенские деньги шли в основном на оплату помещений и бытовые нужды основных членов группы. Хоцуми Одзаки не получал ничего, кроме' возмещения путевых издержек. Небольшие деньги тратились на ремонт радиоаппаратуры, изредка на вознаграждение мелким осведомителям Одзаки и Ётоку Мияги. Зорге, Вукелич и Одзаки жили на свои заработки в качестве журналистов, Мияги — художника, а Клаузен — торговца.
Зорге никогда не располагал достаточными суммами на непредвиденные нужды. Когда после развода решено было отправить Эдит Вукелич в Австралию, необходимые 400 долларов пришлось выпрашивать у Москвы, и Зайцев доставил их в Токио специально для этой цели.