Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 20)
Его страхи в связи с возможностью обнаружения писем несколько уменьшились после изобретения сэром Джеймсом Джеем, жившим в Лондоне братом Джона Джея[12], симпатических чернил, состав которых так и остался неизвестным. Эта жидкость исчезала сразу после того, как ее наносили на абсолютно белую бумагу, а чтобы сделать письмо видимым, требовалось втереть в бумагу другую жидкость.
Даже симпатические чернила Джея не избавили Вудхалла от треволнений. Присутствие английских офицеров в соседних комнатах пансиона Андерхилла страшно нервировало его, и с Остином Роу он говорил исключительно шепотом, чтобы враг не подслушал через тонкие стены. Однажды, когда он сидел в своей комнатушке на чердаке и писал донесение симпатическими чернилами, у него за спиной распахнулась дверь. В ужасе он вскочил на ноги, опрокинув стол и разлив драгоценную жидкость, но обнаружил, что это всего лишь его сестра Мэри. Толмедж доложил об этом случае Вашингтону, бесстрастно объяснив, что временный перерыв в донесениях Вудхалла вызван «чрезмерным страхом и бурлением чувств, столь отразившимися на бедняге Калпере, что его здоровье после того было в едва ли удовлетворительном состоянии».
Понемногу, очень острожно кружок Калпера расширялся. Вудхалл передал свое задание — но не кличку Сэмюэль Калпер — своему зятю Амосу Андерхиллу, который мог собирать ценную информацию от постояльцев — английских офицеров. Уильям Робинсон, влиятельный нью-йоркский купец, которого считали лоялистом[13], передавал ему кое-какие сведения, а иногда сочинял письма в проанглийском стиле, из которых можно было кое-что почерпнуть о военных делах. Джозеф Лоуренс из Бейсайда, друг Робинсона, а также Калеба Брюстера, доставлял последнему сообщения о передвижениях вражеских войск на Лонг-Айленде.
Вудхалл сообразил, что его длительное отсутствие в Сетокете вызовет подозрения, поэтому он вернулся на Лонг-Айленд и всячески старался доказать свою преданность делу освобождения, собирая информацию в Нью-Йорке. У него нашелся помощник — выдержанный, уважаемый молодой купец, квакер из Ойс-тер-Бей по имени Роберт Таунсенд.
Поскольку торговые дела Таунсенда были сосредоточены в порту, он мог беспрепятственно наблюдать за движением английских кораблей.
На паях с Генри Оукменом он открыл бакалейную лавочку на Смит-стрит, 18, всего за квартал от пансиона. Это была разумная мера предосторожности. Частые визиты Остина Роу в пансион Андерхилла могли со временем возбудить подозрения, но
Таунсенд неохотно взялся за новое дело, разрываясь между глубоким чувством вины и еще более укоренившимся чувством долга. Его прямолинейная квакерская совесть восставала против столь позорного занятия, но та же совесть не позволяла не сдержать обещания, данного Вудхаллу. Это был степенный, вдумчивый молодой человек, которому еще не исполнилось двадцати пяти, одетый просто, как подобало квакеру; коротко остриженные каштановые волосы он собирал на затылке в пучок. Черты его лица были скорее грубы, чем красивы: у него были большущий нос и выступающий подбородок, а глаза окаймлены темными кругами в результате бессонных ночей. Эти мягкие, задумчивые глаза не отличались холодной цепкостью, как у майора Андре, и не излучали фанатической убежденности, как у Натана Хейла. Улыбался он редко, но его застенчивую улыбку женщины считали неотразимой.
Остин Роу славился своим спокойным безразличием к опасности, его вялое бормотание сразу успокаивало любого вражеского часового. Его конные подвиги далеко превосходят то, что совершил Поль Ривир[14]; бесконечное число раз он вскачь преодолевал 110 миль между Сетокетом и Нью-Йорком по лесистой местности, кишевшей разбойниками и регулярно патрулировавшейся королевскими драгунами. Однажды его жена Кэтрин поинтересовалась, не было ли у него приключений по пути.
— Ничего существенного, дорогая, — небрежно ответил он. — Вот только пара дырок в шляпе.
Обычно он привязывал лошадь к столбу, входил в магазин «Оукмен и Таунсенд», покрытый пылью после долгой утренней скачки, и вручал Роберту Таунсенду письменное распоряжение Джона Болтона: «Прошу отпустить подателю сего полстопы писчей бумаги, как в прошлый раз». Таунсенд упаковывал и запечатывал покупку, Роу расплачивался и уходил. Как толь ко партнер Таунсенда отворачивался, тот выскальзывал в заднюю дверь и поспешно заходил в пансион, где ожидал Роу. Оба поднимались наверх, в своей комнате Таунсенд доставал из шкафа флакон симпатических чернил и пропитывал проявителем бумагу с заказом Джона Болтона, на которой проступали написанные между строк инструкции Толмеджа. Осторожно развернув кипу бумаги, Таунсенд доставал оттуда листок и писал на нем симпатическими чернилами ответы на вопросы Вашингтона. Отсчитав договоренное с Роу количество листов, он вкладывал на это место в стопу исписанный листок, который с виду казался чистым, и вновь запечатывал пачку. Роу клал бумагу вместе с другими покупками в седельную сумку и отправлялся в небезопасный обратный путь в Сетокет.
Роу договорился, что будет выпасать свой скот на лугу Абрахама Вудхалла, который полого спускался к бухте Копшиенс-бей. Вечером, возвращаясь из таверны, он доставал лист с тайнописью из стопы, прятал его под рубашкой и направлялся к ферме Вудхалла, чтобы загнать обратно своих коров. Поскольку их личные встречи могли бы вызвать подозрения, разведчики зарыли шкатулку в конце луга. Роу клал туда донесение, и через некоторое время Вудхалл являлся на пастбище и забирал его.
Заперевшись в спальне, Калпер-старший проявлял письмо Таунсенда и либо переписывал его, либо запечатывал вместе с собственным донесением. Если на веревке, где по ту сторону бухты Анна Стронг сушила белье, висела черная юбка, значит, приехал Калеб Брюстер, а по количеству носовых платков на веревке можно было определить, в каком именно гроте спрятан его китобойный баркас. Вскоре после наступления темноты Вудхалл тайными тропинками пробирался туда и передавал сообщение, а Брюстер греб через пролив Девилс-Белт в Коннектикут, борясь с искушением захватить по пути вражеское торговое судно. В Фэрфилде он вручал депешу Толмеджу, после чего американские драгуны, сменяясь через каждые пятнадцать миль, доставляли ее в штаб Вашингтона на берегу реки Гудзон.
Такой долгий обходной маршрут занимал много времени, и иногда промедление дорого обходилось. 29 июня Калпер-младший писал Толмеджу из Нью-Йорка: «Сегодня мне сообщили, что 2-й британский полк полковника Фаннинга с приданными ему лоялистами находится в Уайтстоуне, куда прибыл вчера из Род-Айленда. В этом я не сомневаюсь, потому что мне сказал человек, которого они подвезли. Он считает, что они направятся в Коннектикут — и очень скоро, насколько я могу судить», Вудхалл направил это донесение с собственной припиской: «Прилагаю письмо Сэмюэля Калпера-младшего… Он полагает, что они скоро двинутся в Коннектикут. Очень вероятно, что война пойдет именно таким образом, потому что беглым лоялистам разрешено грабить, сколько они могут унести… Вам следует хорошенько следить за побережьем, чтобы его не разорили».
Предупреждение Калперов прибыло слишком поздно. 2-й драгунский полк полковника Шелдона располагался в Паундридже, близ Бедфорда, в штате Нью-Йорк, а майор Толмедж и девяносто солдат несли передовое охранение у Паундриджской церкви. На рассвете легкие кавалеристы лорда Раудона и рота легкой пехоты атаковали их позиции. Американцы сражались с превосходящим противником врукопашную, пока Толмедж не приказал отступить. Имущество полка досталось врагу, причем не только отличная лошадь и багаж Толмеджа, но, что значительно хуже, деньги и секретные инструкции, которые направил ему Вашингтон для передачи Калперам. В одном из захваченных писем генерала упоминалось: «С.К. и его наследник (имя которого я не желаю знать)», а также «человек с острова, живущий близ Норт-ривер, по имени Джордж Хайдей, который, как мне доложили, представил доказательства преданности нам… его имя и род занятий необходимо держать в строгом секрете, ибо мы можем не только лишиться всех преимуществ от связи с ним, но и подвергнуть несчастью его самого». Вашингтон обещал, когда «получит еще жидкость для письма К-ру, прислать ее».
Толмедж доложил о потере документов, и Вашингтон мягко упрекнул его, отметив, что это несчастное происшествие «показывает, сколь опасно держать сколько-нибудь значительные бумаги на аванпостах», и предложив возместить Толмеджу деньги и стоимость вещей, утраченных при поспешном бегстве. Генерал добавил: «Кому угрожает наибольшая опасность от захвата ваших документов, так это Хайдею… Я хочу, чтобы вы как можно скорее предупредили его о случившемся. Я очень переживаю за него».
Этот набег предоставил английской контрразведке ценную информацию. Теперь она знала о существовании симпатических чернил, о том, что депеши пересылаются через Коннектикут, о том, что инициалы двух шпионов С. К. и К-p, а также имя и местожительство третьего шпиона. Хотя Джорджа Хайдея и арестовали, он успел уничтожить все компрометирующие его улики. Петли ему удалось избежать, но и ценности для кружка Калпера он больше не представлял.