Аллаида Дюкова – Шантаж в цифрах (страница 17)

Внутри царил более смелый и современный дизайн. Светлая зона отдыха манила мебелью в винтажном стиле, а в самом центре лобби, словно яркие акценты, расположились четыре алых кресла вокруг круглого деревянного столика. На нем одиноко остывала чашка кофе – знак заботы сонного администратора. За столиком тянулся длинный бордовый диван, а на стене, словно гипнотизируя, мерцал экран большого телевизора, в цикле повторявшего приветственный ролик.

Альберто сидел, подпирая голову рукой на подлокотнике кресла, и вглядывался в сторону лестницы и лифта, откуда с минуты на минуту должна была появиться сестра Летиции. Вчера он долго не мог заснуть, прокручивая в голове события. Кто бы мог подумать, что Оливию убьют в течение нескольких часов после открытия выставки, к которой она готовилась годами. И кто мог представить, что часть её работ – это когда-то жившие люди. Не слепки с натуры, а, чёрт возьми, настоящие тела, замурованные в гипс.

От мыслей его отвлек тихий стук каблуков. Альберто медленно моргнул и поднял взгляд на появившуюся перед ним владелицу глянца. Она была одета в объемный свитер с открытыми плечами и длинную плиссированную юбку – на сей раз, увы, без разрезов. Всё в оттенках кофе. Образ, не подходящий для диалога с Руссо. Он больше подходил для дорогого ресторана, куда её хотелось повезти прямо сейчас. Или на выставку. В любое место, где на неё будут смотреть сотни людей, а всё её внимание будет принадлежать только ему.

Серо-зеленые глаза мужчины скользнули дальше, отмечая детали: темно-каштановые волосы собраны в объёмный пучок, из которого выбивались две пряди – явный признак того, что причёску делали на бегу. В ушах поблёскивали большие круглые серьги. Это был первый раз с момента знакомства, когда он видел на ней аксессуары. Казалось, она намеренно отказывалась от украшений. И от макияжа тоже – на её лице обычно была лишь одна помада неизменного оттенка, вкус которой ему довелось ощутить вчера. Но сейчас не было и её. Лицо выдавало неприкрытую усталость – француженка, как и он, явно провела почти бессонную ночь, дотошно разбирая по косточкам каждый момент минувшего дня.

Впрочем, даже сонная, Франческа не забывала о своей неприязни. Она натянуто улыбнулась, наградила его мимолётным взглядом, пробормотала что-то невнятное про позёрство и направилась к выходу. Альберто, вынырнув из объятий кресла, где провёл добрых полчаса, последовал за ней.

На нём был элегантный двубортный плащ с чёрными и бежевыми элементами, под которым угадывались строгие линии чёрных брюк, чёрной рубашки и бежевого жилета. Не самый дорогой его наряд из обширного гардероба, так что слова Ришар о позёрстве можно было не принимать всерьёз. Он просто привык выглядеть соответственно. А учитывая интерес журналистов к его персоне, это было скорее вынужденной мерой – чтобы не мелькать на страницах глянца в чём попало.

Но сегодня Монца не намерен был тратить время на пустые препирательства. Он галантно распахнул дверцу своего автомобиля, позволив брюнетке скользнуть на пассажирское сиденье, обогнул машину и сел за руль. Мотор дорогой игрушки королевского наследника ожил с породистым рыком.

Франческа наконец решилась нарушить тишину. Они ведь даже не обменялись приветствиями. Конечно, то, что невыспавшаяся женщина обычно превращается в редкостную стерву, не отменяло элементарной вежливости. Поэтому, несмотря на состояние, она едва слышно прошептала:

– Спасибо, что предложил поехать вместе, и.… доброе утро?

В ответ с водительского сиденья донёсся хриплый смешок, и под её напряжённым взглядом рука Альберто легла на рычаг коробки передач в опасной близости к её колену. Лёгкое движение – и рука вернулась на оплетку руля.

– Во мне сейчас как минимум литр кофеина, милая. Не уверен, что утро будет добрым в ближайшие несколько дней.

Брюнетка с трудом проглотила ласковое обращение, сделав вид, что не заметила его. Где-то в глубине сознания мелькнуло мимолётное желание отвесить пощёчину, но она вздохнула и отогнала эту мысль. Возможно, позже. Но не сейчас. Сейчас она даже сквозь стекла очков, покоящихся на переносице мужчины, видела тени под его глазами, подтверждавшие слова о бессоннице.

– Наверное, во мне тоже, – сказала она.

Резкий поворот заставил брюнетку вжаться в сиденье. Выпрямившись, она с недоумением посмотрела на мелькающие за окном улицы и снова нарушила тишину:

– Куда мы едем?

– Антонио Руссо живёт в Риме, поближе к любимому сенату. Но поскольку его покойная подружка временами любила статуи больше, чем его самого, он был вынужден приобрести квартиру здесь, в Турине. Чтобы не мотаться туда-обратно по несколько раз в неделю. Так что едем туда.

Блондин предоставил исчерпывающий ответ, позволив ей расслабиться. Его автомобиль знали все в городе, а значит, у него не хватило бы духу увезти её в какое-нибудь отдалённое место, чтобы «избавиться». Да и зачем? Она и вчера предоставляла уйму возможностей, слепо следуя за ним по дворцу, но он ни одной не воспользовался.

Пейзаж не трогал её до самого момента, когда они свернули на нужную улицу. Та дышала умиротворением, даже в предрассветный час на ней царило сонное спокойствие. Старинные здания, обрамлённые арками окон и коваными балконами, словно братья-близнецы, смотрели друг на друга через узкую полоску мостовой. Турин не переставал удивлять архитектурной симфонией, бережно сохранённой сквозь века.

Альберто уверенно вёл её, будто по знакомым тропам. Возможно, так оно и было. Он поднялся на последний этаж и, едва заметно кивнув, указал на нужную дверь. Ришар нашла кнопку звонка, и его трель разорвала густую тишину квартиры.

Несколько томительных минут спустя дверь распахнулась, являя взорам недовольного, явно только что пробуждённого мужчину. Антонио окинул незваных гостей испепеляющим взглядом, закатил глаза и, не проронив ни слова, скрылся в глубине квартиры, даже не пригласив войти. Впрочем, церемонии сейчас волновали их меньше всего.

Франческа, отбросив условности, бесцеремонно вошла внутрь, оглядывая убранство. Сразу было видно, что здесь бывали нечасто. Гостиная – скорее проходная комната, ведущая в двух направлениях – встречала одиноким коричневым кожаным диваном, украшенным парой светлых подушек. На полу лежал светлый ковёр, а рядом – низкий деревянный журнальный столик, заваленный книгами. Деревянные балки на потолке, добавлявшие помещению особый шарм, очевидно, остались от прежних владельцев. Оливия, с её тонким художественным вкусом, решила сохранить их, обыграв в дизайне.

Пройдя через гостиную, француженка попала на кухню. Маленькая, с минималистичным дизайном. В центре стоял круглый обеденный стол и четыре бежевых стула. Светлые кухонные шкафы с вкраплениями тёмного дерева выглядели почти нетронутыми. Отсутствие верхних шкафов и посуды лишь подтверждало догадку – кухня редко видела жизнь.

Дальше коридор вывел её в кабинет. Единственное место, где чувствовалась жизнь, где хозяева проводили большую часть времени. Всё те же деревянные балки на потолке. Интересно, Сальви выбрала последний этаж именно из-за них? Или были другие, более весомые критерии? В центре комнаты возвышался массивный деревянный стол с тёмной столешницей и настольными лампами. За ним – большое кожаное кресло. Огромные шкафы, расставленные вдоль стен, оставляли достаточно места для единственного холста, висевшего на стене. Напротив стола – два таких же кожаных кресла, под которыми был расстелен тёмный пушистый ковёр.

Едва переступив порог кабинета, француженка ощутила на себе давящий, словно каменный, взгляд. Руссо, отшвырнув на массивный стол телефон, ещё секунду назад трезвонивший о новых сообщениях, восседал в кресле, словно разъярённый лев в своём логове. Он медленно, с нескрываемым раздражением, окинул незваных гостей, посмевших нарушить его покой. Застёгивая пуговицы белоснежной рубашки, политик не сдержал утробного рыка, адресованного брюнетке:

– Одно лицо, как чёртова сестра.

Владелица глянца непонимающе вскинула брови, выдавив из себя лишь одно слово:

– Что?

– Что слышала. Она всегда являлась с таким же видом, когда собиралась вытрясти из меня деньги. Теперь вот ты. Ваша семейка уже в печёнках сидит. Ну, а ты… – Тёмные, как омут, глаза скользнули по королевскому наследнику, который в этот момент вальяжно опускался в кресло, закидывал ногу на ногу и лениво осматривал кабинет. – Какого чёрта ты вообще здесь забыл?

– Просто сопровождаю. Не кипятись так, а то ещё седина появится.

Ленивый ответ Монца вызвал у мужчины тихое ругательство. Франческа тем временем задержала взгляд на картине, висевшей на стене за столом Руссо. На холсте, словно сотканном из густых мазков масла, застыл мальчик, примостившийся на камне у речного берега. В светлой рубашке и штанах с небрежно закатанными штанинами он казался хрупким созданием. Одна нога, словно нехотя, касалась поверхности воды, а другая, согнутая, была прижата маленькой ручкой к груди. Вторая рука, скрытая за спиной, служила невидимой опорой. Светлые волосы обрамляли лицо, а во взгляде, при долгом рассмотрении, читались усталость, боль и.… страх.

– А это, должно быть, знаменитое «Сломленное солнце»? – её голос вырвал мужчину из раздумий, заставив политика обернуться и нахмуриться. Невероятно, эту картину искали многие журналисты, а она висела прямо перед носом.