Аллаида Дюкова – Шантаж в цифрах (страница 10)
Затем жадно припала к бокалу, в котором стремительно таял рубиновый закат вина. Она тонула в обманчивой неге, сотканной из алкогольных нитей, и не заметила, как экран смартфона вспыхнул входящим звонком. На нем, словно змея-искуситель, появилась надпись:
Турин. Особняк Альберто Монца, 15:23
С тихим вздохом мужчина поднялся с кровати, запустив ладонь в светлые волосы. Несколько часов сна, вырванных у усталости после возвращения из Флоренции, не принесли желанного облегчения. Раздернув плотные шторы, которые он сам намеренно закрыл, лишив себя осеннего солнца, он, опираясь на оконный косяк, сонно взглянул на улицу. Городской пейзаж, как всегда, утверждал в правильности выбора остаться здесь. Турин… некогда блистательная столица Савойской династии, земля предков. Пусть монархия и пала, город по-прежнему пульсировал жизнью. Серо-зеленые глаза Монца, прищурившись, скользнули по пейзажу, открывавшемуся из окон второго этажа.
Историческая архитектура, заложенная еще в эпоху королевства, и два века спустя пленяла взор своим величием. Чистые, словно после дождя, улицы, россыпь площадей, культурное наследие, воплощенное в величественных зданиях: Башни Палатин, Палаццо Мадама, и, конечно же, Королевский дворец, чье великолепие блистало прямо за окном. Это дивное здание, некогда возведенное для резиденции Савойской династии, служило им домом на протяжении двух столетий. Его создавали лучшие зодчие эпохи. Мозаики, искрящиеся под лучами солнца, расписные потолки, огромные зеркала, отражающие отблески истории – кто бы мог подумать, что королевский дворец станет музеем. Судьба непредсказуема. Теперь его титул и принадлежность к Савойской династии – не более чем горькая ирония. Низложенный итальянский принц – призрак былого величия. Альберто должен был как-то реагировать на этот фарс, но свержение монархии произошло задолго до его рождения. Так что вся эта история казалась бессмысленной тенью прошлого. Принцем он остался, пусть не в понимании угасшей монархии, а в чем-то большем. Наследие, завещанное последним королем потомкам, так и не дошло до них. Что-то было украдено, что-то потеряно… И все, чем сейчас владел Монца, было добыто его собственными усилиями, выстрадано потом и кровью.
Приглушенный звон телефона из-под подушки, куда он был заброшен сразу по приезде, оторвал от созерцания пейзажа и заставил угрюмо повернуться к кровати. Ему, казалось, даже не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, что там. Очередное сообщение. Очередная порция цифрового яда. Пиксельные буквы, безжалостно обнажающие его суть. Презрительно игнорируя телефон, мужчина молча покинул спальню. Кажется, ему стало все равно. В один миг иссякли все эмоции, которыми он должен был реагировать на каждое приходящее сообщение. Словно с его репутацией уже невозможно сотворить что-то еще более ужасное. Босые ноги уверенно ступили на широкую лестницу, унося наследника былой империи в сторону светлой, просторной кухни.
Помещение встретило его холодной утонченностью современного дизайна. В центре внимания – белоснежный остров с прожилками мрамора, окруженный деревянными барными стульями. Над ним – каскад стеклянных светильников, льющих мягкий свет. Но убранство комнаты волновало Монца мало. В свое время он щедро заплатил начинающему дизайнеру, чтобы тот сотворил чудо. И дизайнер преуспел. Особняк дышал спокойствием, уютом, лишенным раздражающих деталей. Кофемашина бесшумно ожила. По кухне разлился бодрящий аромат свежемолотых зерен. Опершись на кухонный остров, блондин судорожно сжал кружку, ощущая, как поясницу пронзает холод мрамора. Неудивительно – на нем после сна лишь пижамные штаны. Пройди мимо его окон любопытный турист, он бы узрел живописную картину: усталый полуобнаженный мужчина, босой, в одних штанах, словно сошедший с полотна непризнанного гения. Впрочем, папарацци не раз пробирались на территорию его дома, высиживая в кустах, словно хищники, ради очередной жареной сенсации. Но сегодня их ждет горькое разочарование. В доме он один, и минувшие сутки, вопреки ожиданиям, не ознаменовались визитом модели, актрисы или другой публичной музы. И – о, боги! – он даже не обнажен! Усмехнувшись этой иронии, Альберто допил кофе, ополоснул кружку и, поставив ее на место, направился обратно на второй этаж.
«Позвони. Есть новости»
Скупое сообщение на экране – не зловещее требование шантажиста, а весть от Фарини. Наверняка у него что-то важное о Ришар. Они оставили ее одну разбираться со смертью Дианы, даже не подумав остаться.
Ришар… Наверняка в голове сестры Летиции даже не было предположений, что той ночью в библиотеке ей солгали все присутствующие. Они все были связаны – кто-то через ее сестру, кто-то и без нее, задолго до ее появления. Скорее, Летиция стала той осью, вокруг которой они лишь невольно сгруппировались. Формально, конечно. Однако в воздухе повисло невысказанное: общего у них нет. Скорее, каждый не решался подтвердить это вслух. Француженке не доверяли. Многие опасались, она такая же, как сестра, и кошмар шантажа возобновится. Другие, как Альберто, просто отказывались верить в существование этой сестры. В Ришар было слишком много загадочного: от странного отношения к смерти сестры до внезапного появления, словно из ниоткуда, спустя всего пару месяцев после начала тех таинственных сообщений. Он два года не знал о ее существовании, и, судя по всему, она – о нем. Хотя последнее было, скорее, его самообманом. Как бы Монца ни старался, папарацци то и дело ловили его с Летицией, и их совместные фотографии пестрели на страницах прессы. А Франческа ведь не слепая, наверняка натыкалась на кричащие заголовки, видела эти снимки. И если бы она захотела узнать о жизни собственной сестры, то первым делом вышла бы на ее любовника. Но Франческа молчала. Молча руководила журналом, обживалась в Италии – занималась всем, чем угодно, кроме главного. И это было более чем странно.
Пока Альберто безуспешно пытался выстроить логическую цепочку в действиях француженки, его собственный телефон тихонько вибрировал, затерявшись в складках одеяла, тщетно пытаясь привлечь к себе внимание.
Chapter 6
Три дня спустя. Монументальное кладбище Милана, 11:47
Сдавленно шикнув, словно отгоняя навязчивую мысль, Франческа вышла из машины. Миланское кладбище встретило её безмолвным великолепием надгробий. Каменные кресты тянулись к небу, обелиски устремлялись ввысь, а причудливые изваяния застыли в вечном молчании. Высокие кипарисы, подобно скорбным стражам, окружали это место покоя. Мощёная дорожка, словно лента, уводила вглубь, туда, где осеннее солнце рисовало на земле длинные, дрожащие тени. Ришар, закутанная в элегантное чёрное пальто-плащ с медными пуговицами, в коричневых кожаных перчатках и высоких сапогах, спешила к месту встречи.
Приглашение на прощание с Дианой, полученное от Фарини, сперва застало её врасплох, но мысль о том, что это может приблизить к разгадке личности шантажиста, заставила согласиться. Леонардо заверил, что церемония будет тихой, без лишней огласки – лишь те, кто был рядом, когда нашли Каполла, и её близкие.
Владелец нефтегазовой компании встретил её, едва она приблизилась. Чёрный костюм, жилет, дерзко контрастирующая алая рубашка и строгий галстук – Фарини стоял в отдалении от гроба, словно тень. Тёмные очки скрывали усталые глаза, а безупречно уложенные волосы, казалось, бросали вызов скорби. Ришар не могла даже представить, каких нервов стоило ему вновь пережить похороны.
Она приблизилась и коротко кивнула. Зелёные глаза скользнули по месту прощания. Деревья и кустарники, словно безмолвные стражи, обрамляли пёструю россыпь надгробий. Но взгляд неизменно возвращался к сияющему мраморному кресту и фигуре ангела, искусно выточенного и словно живого, – памятнику Диане Каполла. Золотые буквы эпитафии гласили: «Fino alla morte non ci separi!» – «Пока не разлучит нас смерть!» Франческа закусила губу. Почему именно этот крест? Почему Милан? Но сейчас не время бередить раны. Молчание – лучшее, что она могла предложить в этот горький час.
Её взгляд скользнул к белоснежному гробу, усыпанному каскадом белых цветов и изумрудной зелени. Он покоился на металлических подставках над зияющей чернотой могилы. У изголовья, словно безмолвные статуи скорби, застыли юные девушки, утирающие слёзы, и седовласый мужчина – верные коллеги из миланского института, которому Диана отдавала себя без остатка. Тишина кладбища, казалось, хранила только их боль. Ришар была в этом уверена, пока не почувствовала лёгкое прикосновение ладони к спине.
Обернувшись, директор журнала с нескрываемым удивлением встретилась взглядом с Габриэллой Росси. На ней было клетчатое пальто, а в руке – коричневая сумка, где, без сомнения, покоился верный спутник журналиста: диктофон или фотоаппарат. На её лице расцвёл робкий румянец, а светло-каштановые волосы, разметавшись по плечам, выдавали спешку.
– Слава Богу, успела, думала, не смогу попрощаться, – тихий голос телеведущей рассек тишину.
Едва кивнув Фарини, она поспешила к гробу. Леонардо тяжело вздохнул, запрокинув голову к серому небу. В голове роились отнюдь не лестные слова в адрес вездесущей теледивы.