Алла Завитаева – Пролетая над городом (страница 7)
Синие, тёмно-красные, фиолетовые струи света перекрещивались и отражались в многочисленных зеркалах, пел Азнавур, было здорово, счастливо и как-то очень спокойно.
Потом мы сидели на подоконнике, пили красное вино, говорили, молчали, смотрели друг на друга, опять танцевали. Влад рассказывал забавные истории из своей карьеры частного сыщика. Он работал в каком-то сыскном бюро. Что ж, лучшей кандидатуры в шерлокхолмсы не найти – стремителен, логичен, беспощаден.
Мы решили, что Ингушка, скорее всего, не появится. Народ прибывал, но бардака и толчеи не было, разве что стало чуть более накурено, но общего впечатления это не портило.
Мы не говорили о нашей ссоре, о проблемах и неприятностях, этим вечером они стали неактуальны и не имели власти.
Мой кавалер отошёл принести нам ещё вина. И в этот момент появилась Инга. Она стремительно подошла ко мне, маленькая, шустрая, изящная, как ящерка на картине, в ярко-красном платье – фейерверк эмоций и эксцентричности. Мы расцеловались, и она, мешая русский, латышский и английский, начала рассказывать о том, как они едва не попали в автомобильную катастрофу. Появился Влад, и,уловив момент, когда Ингушка переключилась на него, я перезнакомилась с её свитой.
Их было четверо – девушка и трое ребят. Пёстрые, разные, непохожие друг на друга, они всё время пересмеивались и перешучивались.
Игорь казался неприлично юным, из той редкой породы людей, которые в любом возрасте – в пятнадцать, тридцать и семьдесят пять – заставляют каждого, кто оказался рядом, чувствовать себя старше своих лет. И дело тут даже не в живости и непосредственности реакций, а в чисто подростковом заглатывании жизни с непроходящим ощущением чуда, творящегося здесь, сейчас и в эту самую минуту. Он был явно влюблён в Ингу и плескался в этом чувстве, как счастливый щенок в лужице, разбрызгивая вокруг себя разноцветные брызги эмоций.
Гриша напоминал воронёнка, нахохлившегося и норовящего клюнуть кого-нибудь в палец. Перья дыбом, глаза столбом, основная составляющая – характер. Невысокий и очень пластичный, он язвил, насмешничал, жестикулировал и занимал удивительно много пространства для такой компактной фигуры. Он представил мне девушку, назвав её Яблочной Соней. Ее действительно звали Соней, и прозвище ей очень подходило. Она была мягкая, женственная вся какая-то округлая, с золотистыми волосами, прозрачной кожей и действительно чуть сонным выражением глаз. Идеальная муза – прекрасная, добрая и никуда не спешащая.
Кирилл, высокий, фактурный, с тенью высокомерия на породистом лице, пожалуй, был самым пресным из этих чудесных ребят.
Пока мы разговаривали, Инга успела рассказать Владу об аварии, задать кучу вопросов и вволю пококетничать. Она оторвалась от него и окликнула высокого парня, который появился чуть позже и стоял к нам спиной, рассматривая картину с понравившейся мне ящерицей. Он обернулся. За секунду до этого судорога внезапного узнавания разрядом прошла по моему телу. Это было невозможно, это было бредом, мистикой, судьбой, чем угодно… И тем не менее это было так. Передо мной стоял мужчина из моего сна. Наверное, я всё-таки немного сошла с ума, потому что мне вдруг захотелось рассмеяться.
– Тасенька, это Гинтарис! Гинтарис – это Анастасия!
Он взял мою руку за кончики пальцев и молча поцеловал её, глядя в глаза. В глазах плескался вопрос: «Кто ты?». Ответа у меня не было. Мы стояли и смотрели друг на друга.
Похоже, мгновение затянулось. Гриша отреагировал первым, он хмыкнул и с присущим ему задорным нахальством, спросил у Влада:
– А ты не ревнуешь?
Влад поднял бровь, протянул мне бокал вина и ответил:
– Я подумаю…
Мы с Владом брели по Петропавловке, белая ночь, как кисель, в который добавили лишку крахмала, обтекала нас.
Звук шагов разносился по камням далеко вперёд, а слова, словно тени, летели вслед за ним, тщетно пытаясь догнать.
– Не понимаю, какой сумасшедший назвал это ночью? Нелепый компромисс между светом и тенью, кстати, очень характерный для города. Словно какой-то ленивый художник начал рисовать ночь, а потом то ли порыв угас, то ли запил, то ли краски не хватило, и он с умным видом заявил, что на самом деле так видит. А остальные поверили.
– Брось, Владушка, нелепый, но такой красивый.
– Красивый, милый, уютный, располагающий, наверное. Вот скажи мне, какой кофе ты выберешь: чёрный или с молоком?
– Чёрный. Так то ж кофе.
– А у меня то же с ночью. Кофе с молоком, он вроде и пьётся проще, нет той горечи, и на вкус мягче, и для желудка полезнее, а всё равно не то. Так и ночь – религия, наркотик, свобода и страсть, страсть и опасность. Посмотри вокруг, такое ощущение, что город и не думает засыпать. Люди на улицах. Этот полусвет создает у них иллюзию защищенности. А ночью большинство и носа не высунуло бы. Зимними ночами люди жмутся друг к другу не от холода, а от страха перед тем, что смотрит на них из темноты. Темнота – это вызов и искушение, возможность и опасность. Она дает почву воображению, она порождает мечты и излечивает от них. А как думается в полной темноте, когда засыпает всё вокруг, и лишь изредка где-то вдалеке проносится шальная машина!
Влад отбросил в сторону докуренную сигарету.
– Ты стал романтиком?
– Да нет, просто всё это действительно располагает.
Мы помолчали. Крепость вокруг казалась огромной декорацией.
– Я изменилась?
Он усмехнулся и посмотрел на меня.
– Ты всегда меняешься. Та неуверенная в себе девчонка куда-то подевалась. А эта красивая женщина всё ещё не очень чётко представляет, чего она хочет, но уже, кажется, поняла, что ей стоит лишь пожелать.
– Ты тоже изменился. В тебе стало меньше углов и резких линий.
– Иллюзия. Хотя год – это большой срок, всё могло произойти, а я мог чего-нибудь и не заметить. Кстати, ты меня обманула. Как мне помнится, кто-то обещал, что будет весь вечер со мной.
Похоже, Влад знал меня лучше, чем хотелось бы.
– И тебя не смущает, что он не одарённый?
Он вытряхнул последнюю сигарету и скомкал пачку. Я усмехнулась.
– Почему же, Ингушка сказала, что он очень талантливый архитектор. И вообще, быть может, мы никогда больше не увидимся и всё это не более чем случайная встреча.
– И кого ты пытаешься обмануть? Себя? Так это пошло. Меня? Просто бессмысленно.
– Не знаю, Влад, что-то происходит, а я пока не понимаю, что именно.
– Согласен. Слишком много всего сразу. Наша встреча, этот странный клуб, твой Гинтарис. Кстати, красивое имя. Если я не ошибаюсь, янтарь по-литовски.
– Не мой.
– Пока. Это лишь дело времени. И хотя я, безусловно, ревную, – прозвучало это забавно, и буднично, и не без доли иронии, – но первую строчку хит-парада сегодня занимает не он. Не знаю, заметила ли ты хозяина клуба…
– Обижаешь! Такие персонажи встречаются один на миллион!
– Так вот он очень непрост…
Человек, о котором говорил Влад, действительно был непрост. Я заметила его сразу же, едва вошла в клуб. Он сидел за маленьким столиком, который занимала шахматная доска,и, глядя в зеркало, висящее так, чтобы отражать вход в зал, наблюдал за вновь прибывающими. Я оценила выбор места. Потому что сама очень люблю, сидя в кафе или ресторанчике, рассматривать посетителей. А использовать для этих целей зеркало гораздо приличнее, чем просто таращиться на пришедших отдохнуть людей. И сам он, и то подчеркнутое уважение, с которым обращались к нему официанты и гости, выделяло его среди других, выдавало хозяина. Он был среднего роста и удивительно пропорционально сложен. На первый взгляд, ему можно было дать лет сорок пять, однако, если вглядеться, начинали одолевать сомнения, поскольку каждый входящий, словно в зеркале, отражался в этом удивительном лице. Оно молодело и старилось на глазах, было добрым и насмешливым, высокомерным и отстранённым, однако всё это не более чем наносное, поверхностное. В его глазах, некогда ярких и живых, а сейчас словно выцветших, застыло выражение усталости и какой-то тёмной тоски. Хотя, возможно, всё это мне только показалось. Заметив, что я исподтишка его рассматриваю, он приподнял бровь и склонил голову в приветственном поклоне. Глаза осколками зеркал сверкнули насмешливо и цепко. Я смутилась, что меня застукали за подглядыванием, улыбнулась ему и прошла дальше. Что-то в нём было от гордых польских шляхтичей – властность, порода, осознание своей силы, сдерживаемый темперамент и капля замешанного на грусти сумасшедшего веселья. Ну и, конечно, этот человек был умён, чрезвычайно умён.
Всё это примерно теми же словами я высказала Владу на его вопрос, какое впечатление произвела на меня эта странная личность.
– А если честно, я предпочла бы не попадать в сферу интересов этого человека. Мне кажется, он может быть опасен для меня, эдакое иррациональное, дурацкое чувство.
– Ну почему же дурацкое, очень правильное чувство!
Мы забрались на крышу равелинов Петропавловки. Город казался лишь полоской между светлеющим небом и дремотной Невой. Похоже, сон всё-таки одолел самых ярых полуночников. Набережные были пусты.
– Правда, насчёт человека ты немного погорячилась. Он такой же человек, как ты или я, а может, и ещё меньше.