Алла Завитаева – Пролетая над городом (страница 6)

И я действительно увидела. Увидела то, что мы называем злом. Разное зло – чудовищное, изысканное, омерзительное, прекрасное, логичное, последовательное и стихийное, очень разное. Я увидела зло – энергию, систему, философию, образ жизни, эстетику. Я научилась чувствовать меру принятия зла в каждом человеке. Я часами задавала вопросы его адептам, я видела творимые проклятия и привороты и то, чем платит за это творящий. Красивейший ребёнок, с которым я когда-либо встречалась, – прелестная пятилетняя девочка оказалась сильнейшей чёрной ведьмой, играющей вместо кукол украденными душами. Я видела охоту вампира, пляску теней, уносящую разум, пустые телесные оболочки с мёртвыми глазами – жертвы пустотников, присутствовала при ритуале вызывания демона, наблюдала результат действия любовной магии, убивающий чувства и иссушающий душу.

Мой Вергилий в конце этого путешествия сказал мне лишь одно:

– Не пытайся забыть то, что я тебе показал. Пойми, изучи его, дай ему место в своей жизни. Не важно – будешь ты поклоняться ему или бороться с ним. Ни то, ни другое невозможно без знания. И как бы ни была неприглядна картина, открытые глаза лучше, чем самообман.

Я научилась уважать зло, но не выбрала его. Ещё долго после мне снились кошмары. Эта экскурсия изменила меня. Некий аналог потери невинности.

Так вот где-то рядом находился пустотник. И он был голоден. Оглядев полупустую улицу, я не сразу его вычислила. В нескольких шагах от меня в обнимку шла парочка – совсем молоденькая девчонка, лет восемнадцати, и эдакий слащавый красавчик моего возраста. Маленькая глупышка щебетала и льнула к этому отродью, даже не подозревая, какая опасность ей угрожает. Обычно во время охоты пустотники стараются не светиться в местах, где их могут встретить прочие волшебные. Их упыриная магия настолько дурно пахнет, что любое мало-мальски чувствующее существо не может не реагировать на этот смрад. Пустотники – подонки волшебного мира – предпочитают искать свои жертвы среди отбросов мира людей. Суть охоты состоит в том, чтобы, встретив человека с какой-либо поломкой или пустотой внутри, вызвать у него эмоции. Окрашенность не важна, гнев, ненависть, любовь, обида, страх – безразлично. Этими эмоциями, как паутиной, пустотник опутывает жертву и заполняет её пустоту частью себя. Сравнение с пауком тем более справедливо, что, проникнув в жертву, он разъедает её изнутри, как паучий яд муху. Независимо от того, как далеко находится пустотник, он питается своим трофеем, пока тот не перестает жить. На этом, правда, все их магические способности заканчиваются. Они не более чем одноклеточные магические паразиты.

Нужно было что-то делать. Я спроецировала на себя эмоции пустотника. Ну, конечно, голод, страх, что ему помешают и чувство эдакого паскудного удовлетворения. Оно иногда читается на лицах детей, жестоко мучающих кошку или щенка. Победа слабого над ещё более слабым. Меня передёрнуло, и я ускорила шаги. Я поравнялась с парой, словно бы случайно толкнула мужчину и многословно заизвинялась. Мы встретились взглядами. Я беззвучно приказала ему: «Прочь! Или я тебя уничтожу». Он дёрнулся и резко изменился в лице. Как он меня ненавидел! Мысли лихорадочно мелькали в его голове. Он должен был уйти и знал это. Он должен был оставить свою жертву и остаться один на один с пожиравшим его голодом. И он знал, что сил осталось мало. В каком-то отчаянном порыве упырь таки потянулся к девчонке, и в этот момент я ударила. Справиться с пустотником было несложно. Тем более что он сам дал мне оружие против себя. Уж слишком сильно он меня ненавидел… Мне оставалось лишь собрать эту ненависть и отразить в него же.

Почти всякая магия, определяющая взаимодействие двух живых существ, основывается на эмоциях. Именно эмоции являются теми ниточками, за которые кукловод дёргает марионетку. Чем сильнее, ярче и насыщеннее твои эмоции, тем большей силой ты обладаешь. Правда, лишь в том случае, если ты способен их генерировать, когда это нужно, и, конечно, контролировать. В обратном случае эмоции – это самая тривиальная магическая ловушка. Вызвав у человека чувство: страх, любовь, ненависть, и зная, как с этим обращаться, ты можешь привязать его к себе, вылечить, искалечить, развить или подавить его способности. Если ты профессионал, ты можешь почти всё.

Это не значит, что все маги безэмоциональные, чёрствые и бесчувственные. Просто степень ответственности и контроля за собственными порывами у нас чуть выше, чем у обычных людей.

Пустотник взвыл и бросился в проходной двор, сгибаясь и скуля на бегу. Оклемается он после нашей встречи или нет, я не знала. Жалости не было. Была усталость и чувство выполненного долга без гордости и самости. Метла не то чтобы горда тем, что ею метут улицу, и даже не сильно рада этому, но вот появляется мусор – и ей приходится браться за дело.

Девчонка стояла посреди улицы и была готова устроить истерику. Пришлось внушить, что этот псих ей сразу не понравился и она не знала, как от него отделаться.

Дома я залезла под несколько одеял и, как в детстве, устроив себе берложку, выбросила всё из головы. Не хотелось думать, не хотелось ничего делать, не хотелось даже видеть сны.

Следующий день пронёсся как судорожный вздох, и наступил вечер.

Петроградская – одно из самых любимых мест в городе. Иногда мне кажется, что у неё совсем другой ритм и иначе течёт время. На мой взгляд, нигде в Питере так не чувствуется весна, как на проспектах Петроградки, когда предзакатные тени ложатся на стены домов.

«Призрак дамы» располагался в угловом здании в стиле модерн, изысканным эркером вдающемся в одну из маленьких и не очень оживлённых площадей. В воздухе были замешаны лень, нега и обещание приключения. Вчерашняя хандра и мрачные мысли не выдержали конкуренции с весенней праздничностью.

Я достаточно долго не могла сообразить, где же вход, и лишь спустя некоторое время нашла маленькую медную табличку с выгравированным приглашением: «Вам сюда». Похоже, клуб не нуждался в дополнительной рекламе. Я вошла в подъезд и приятно поразилась той атмосфере, которая создавалась с первых же шагов по покрытой ковром мраморной лестнице. Консьерж, тщательно восстановленные витражи на окнах, бра на стенах, огромное, от пола до потолка, зеркало у тяжёлой резной двери. На ней две таблички: «Призрак дамы» и чуть ниже «Вы пришли».

Я всерьёз задумалась, достаточно ли прилично одета для такого заведения. На мне было креповое кофейного цвета узкое платье чуть выше колен, светлые – кофе с молоком –туфли на высоком каблуке и в тон туфлям мягкий жакет. Всё это дополнялось золотыми серьгами, длинной цепочкой, кольцом с крошечным сапфириком и, конечно, «Бушероном».

Как оказалось, беспокоилась я абсолютно напрасно. Пока я сдавала жакет в гардероб и рисовала губы, наряды слоняющейся мимо публики убедили меня в том, что клуб был весьма демократичен.

Стилистика была выбрана следующая: вариации на тему модерна начала века. Он не походил ни на что виденное мной прежде. Наверное, раньше, до ремонта, это была большая квартира анфиладного типа, замкнутая в кольцо. Не очень вникая в суть планировки, я отметила широкие низкие подоконники, небольшие диванчики, столики, на которых едва умещались пара кофейных чашек и пепельница, табуреты с гнутыми ножками, старинные тяжёлые подсвечники. Если же мебель и посуда явно подбирались под старину, то светильники и картины на стенах были ультрасовременные. Всё это было подобрано настолько гармонично, что, кроме восхищения, я испытала лёгкий укол зависти. Клуб, бар, ресторанчик так и оставались моей невоплощённой мечтой.

Я разделась и прошла по залам. Час для клуба был ранний, и посетители только начинали подтягиваться. В окна, выходящие в уютный, очень чистый дворик, проникали запахи весеннего вечера и смешивались с сигаретным дымом. Лиловым туманом наплывал аромат сирени, букеты которой стояли повсюду. Я устроилась на подоконнике, где предусмотрительно были разбросаны маленькие подушечки. Напротив меня висела картина с изображением ящерки, сидящей на предплечье очень красивой мужской руки. Выражение еёморды было столь философски-меланхоличным, что мне захотелось ей подмигнуть. Откуда-то доносилась музыка. Принцип подбора тем был мне не очень понятен, но не противоречил. Какая-то странная смесь: Стинг, Аманда Лир, Нино Рота, Грапелли.В музыке была сдерживаемая страсть и лёгкая грусть. Мне принесли великолепный кофе, смакуя который, я с удовольствием рассматривала публику.

Едва я начала придумывать историю забавной парочки под «ящеркой» – долговязого, отчаянно рыжего парня с очень хорошей улыбкой и миниатюрной барышни, восторженно глядящей на него, – как на лицо мне легла тень. Бесшумная тень. Я медленно подняла глаза:

– Привет, Влад.

– Привет, Лаура.

Я невольно фыркнула, и мы оба расхохотались.

– Вы танцуете?

– А вы приглашаете?

И пошли танцевать.

Зал, вернее, очень большая комната, был весь в зеркалах. Зеркала всюду – в массивных рамах на стенах, в промежутках между окнами, занавешенными тяжёлыми серебряными шторами, на полу, на потолке. Единственным местом свободным от зеркал было пространство над камином, где висел портрет Дамы.