Алла Щербакова – Проклятие Святой Софии (страница 12)
Оксана не успела услышать, что ответил собеседник, в конце коридора из палаты выползла пациентка с огромным животом. Блин, время семи еще нет, вот не спится человеку! Пришлось отойти от двери назад к столу дежурной акушерки и принять деловой вид. И вовремя, дверь ординаторской распахнулась, на пороге стояла раскрасневшаяся Лерка, ее недобрый взгляд остановился на Оксане.
– Ты чего приперлась в такую рань? – поздороваться Березюк, как всегда, «забыла», – У тебя дежурство во сколько начинается? В восемь!
– Позже пробки жуткие, а так я быстренько добираюсь, и можно кофейку спокойно выпить, – как ни в чем ни бывало ответила Оксана и направилась в сестринскую, чувствую между лопаток неприязненный взгляд Лерки.
Очень хотелось войти в ординаторскую, но какой придумать повод? Дежурство еще не началось, и делать Оксане там нечего. А Лерка моментально спалит, что она слышала разговор, она и так это подозревает. Сама виновата, нечего было глотку драть. Навстречу ей попалась Тужилкина, видимо, шла из обсервации, может быть, на консультацию вызывали или еще что. Значит, не с ней скандалила Березюк, а с кем же тогда?
Скорее всего с врачом или медсестрой из другого отделения, а это плохо. Областной стационар имел несколько корпусов и кучу отделений, соответственно, в нем работала тыща сотрудников, так что угадать не выйдет. Только проследить!
Выход из патологии лишь один, и сестринская очень удачно расположена недалеко от него. Всех дел, дождаться, пока визитер будет покидать отделение, главное – не упустить этот момент.
По коридору зашаркали тяжелые шаги, противная Лерка направлялась в сестринскую, чтобы развалить свои телеса на крошечной кушетке, единственном предмете мебели, куда можно было лечь. Оксана быстро накинула рабочий медицинский костюм приятного василькового оттенка, она считала, что он очень подходит к ее голубым глазам, а короткая стрижка с такими же синими прядками подчеркивает длинную шею, плавно перетекающую в пышное декольте.
Кофемашина стояла прямо на выходе из отделения, и девушка, поправляя прическу, выжидала момент, когда можно будет выйти и «случайно» столкнуться с таинственным посетителем ординаторской.
– Никак не налюбуешься? – Березюк шагнула в кабинет, заслонив весь дверной проем своей тушей, – Намалевалась, как шалава, и радуется. Во, народ пошел, никакого сраму не имут…
Ввязываться в пререкания с Леркой в больнице никто не рисковал, даже врачи и заведующие. Ходили слухи, что это бывает небезопасно для здоровья, но проверять их на себе Оксана не собиралась.
– Вчера в салон красоты ходила, – сменила тему Березюк, – Пилинг сделала. Морду жгло, как огнем, а сказали, надо раз пять повторить для эффекта. Как думаешь, стоит?
«Скорее уж, она в салон уродства ходила» – подумала Оксана, глядя на тусклую недовольную физиономию старшей акушерки, – «И ведь не старая баба, а так распустила себя, корова жирная».
– Попробуй еще раз, если не пойдет, лучше не надо. Кожу испортишь, – вслух произнесла она.
«Было бы, что портить!»
– Умная самая! – заворчала Лерка, – Косметологом себя возомнила!
Оксана, помня о своей главной задаче, выскользнула из комнаты, не вступая в опасные споры, и неторопливо направилась к кофемашине.
– Свиноматка еще тут? – раздался шепот со стороны второй палаты, – Привет!
– Нура? Ты чего здесь? – удивилась Оксана.
Нура, точнее Нурия Мендыгалиева, молоденькая татарка, трудилась медсестрой в ортопедическом отделении, и находиться в палате беременных никак не могла.
– Тихо! У меня знакомая у вас на сохранении лежит, я перед дежурством к ней заскочить хотела, а дура-Лерка хай подняла, выгнала меня, прикинь? А я мороженое купила, ну куда его мне? Ну, я чуть выждала и потихоньку просочилась в палату, а выйти не могу! Свиноматка, слышу, шоркается тут, орет на кого-то, не дай бог ей под руку попасть…
– Пошли, она улеглась, если что, скажешь, ко мне пришла. Что она сделает, у нас смена еще не началась, пусть орет сколько влезет! Я вот все думаю, есть у нее мужик?
Девушки, стараясь все же ступать тихо, прошли к выходу из отделения. Пациентки уже начали просыпаться, в туалет выстроилась небольшая очередь. Что поделать, беременные женщины не могут подолгу терпеть и потому бегают в туалет чаще.
– Ты чего? – засмеялась Нура, – Кто польстится на такую страшенную бабу! Тем более с ней вообще опасно дело иметь, она тут знаешь, чего устроила?
Дверь ординаторской скрипнула, и оттуда вышел заведующий отделением анестезиологии и реанимации, Юрий Константинович Шарапов, вертлявый мелкий мужичонка с жиденькой бородкой, которую он без конца поглаживал, и к концу дня она, как правило, висела сосулькой.
Не слушая животрепещущий рассказ про злодеяния противной коллеги, Оксана проводила взглядом чахлую фигуру врача.
Так вот, значит, кого так хаяла Лерка, интересно! Она же его одной левой может перешибить, как соплю. А Шарапов, этот мерзкий докторишка с сальными глазами, похожий на облезлого паршивого козла, позволил, значит, Березючке раскрывать пасть. Кто она и кто он?
– … толкала ее, пинала, обзывала. А наедине вообще… Правда, до телесных повреждений не дошло, Лерка леща ей влепила, от него синяков не остается. Как ее еще никто не привлек к ответственности за самосуд, не понимаю.
Снова начав воспринимать слова подруги, Оксана с интересом спросила:
– Кого на этот раз Березючка размазала?
– Докторшу новенькую, не помню, как ее звать. И ничего Лерке не было, она, как всегда, в кабинете администрации талантливо разыграла роль невинно оскорбленной женщины, над которой насмехаются более успешные, красивые, молодые коллеги. Нужно подчеркнуть! Начисто отрицала физическое насилие, пускала слезу, и слово Лерки оказалось против слова ее жертвы. Докторша та уволилась от греха. И я ее понимаю, легче паровоз остановить на полном ходу, чем связываться со Свиноматкой. Девчонки рассказывали, она вроде замужем была, но муж сбежал. Умный мужчина.
Последние слова она произнесла тихо, потому что девушки успели дойти до сестринской. Не хватало, чтобы Лерка уловила своими локаторами их разговоры, тогда лучше сразу мигрировать куда-нибудь за Урал.
Глянув на часы, висящие в коридоре, Нурия зашептала:
– Слушай, Оксан, еще есть время. Сходи со мной за расходниками, а? Сегодня моя очередь, а я не хочу одна. Мне главная еще позавчера велела шкафчики наполнить, а я все никак время не выберу. Как назло, перевязочный день, и бинтов точно не хватит.
– Санитарок с собой возьми, пусть помогут! – возмутилась Оксана, – Они зарплату получают иногда больше нашей, а сами сидят целыми днями в подсобке, ночью дрыхнут. Не пойду я в подвал, ну его на фиг.
За дверью сестринской что-то грохнуло. Умоляюще сложив руки, Нура оглянулась и попросила:
– Пожалуйста, Оксан. Мы мигом, туда-обратно. Не согласятся наши, они… Короче, вроде как видели они что-то… В подвале этом проклятом. Помнишь, женщина умерла, молодая такая. Ваша, кстати.
– Помню, и что?
– В этот самый день наша санитарка Танька пошла за инвентарем. Прибегает – глаза по пятаку, волосы дыбом. И орет! Якобы призрака этой женщины она видела. И слышала…
Уступив мольбам подруги, Оксана сделала шаг к выходу из отделения. Тем более, из сестринской продолжали доноситься какие-то звуки, словно кто-то двигал мебель. Вдруг Свиноматка решила там сделать уборку, не хватало, чтобы она и Оксану припахала!
– Ладно, минут десять у меня есть. А санитарка ваша дура. Это рыжая, низенькая такая? Она же безумная!
– Мозгов у нее меньше, чем у курицы, – обрадованная Нурия поспешила согласиться, пока подруга не передумала.
Болтая, девушки прошли по длинному коридору, завернули за угол и начали спускаться по торцевой лестнице. Посетители и пациенты здесь не появлялись, поэтому завхоз экономил на освещении, вкручивая самые тусклые лампочки. Они едва-едва горели высоко под потолком каждого лестничного пролета, освещая лишь треснутые потолки. Сквозь арочные окна лился серый утренний свет, но он не мог разогнать сумрак, среди толстых каменных стен залегли тени. Шаги девушек гулко отдавались где-то далеко внизу, казалось, лестница уходит до самого центра земли, в темную густую глубину. Не сговариваясь, медсестры ускорили шаги, стараясь не споткнуться на шершавых ступенях.
Миновав очередной этаж, Оксана ощутила ледяной холод, как будто они миновали невидимую границу между мирами. Впрочем, почти так оно и было, девушки спустились глубже уровня земли, и промерзшие стены охлаждали воздух. Отопления в подвале не предусматривалось, окна остались где-то наверху, и лишь моргающие лампочки напоминали о какой-никакой цивилизации.
Крепко держась за толстые перила, Нура прошептала:
– Честно говоря, когда я здесь бываю, начинаю верить в призраков. Знаешь, что тут раньше было, на месте этого центра? Сто лет назад?
– Концлагерь? – нервно усмехнулась Оксана.
Она не хотела признаваться, но здесь, в этой темной старой глубине, было крайне неуютно.
– Почти, – серьезно ответила подруга, – Психушка. Главный врач был садистом. В подвале больных «лечили» электрошоком и ледяными обливаниями. Приковывали буйных цепями к стенам. Эксперименты жуткие ставили, лоботомию делали и уколы каких-то гормонов, стимуляторов, наркотиков. Естественно, мало кто выдерживал такую «терапию». Поэтому энергетика здесь черная и творится всякое.