Алла Щербакова – Ищи её на Чёртовом кладбище (страница 7)

– Вот только вчера из госпиталя сообщили любопытную информацию. Трое наших оказались здоровыми. Трое! А сейчас еще один нарисовался, хрен сотрешь! Я приказываю. Ты понял, приказываю. Взвод в полном составе отправляется на задание. В полном.

Голос комбата упал до еле слышного шепота. Это плохо, Бусыгин уперся в свой приказ, теперь не отступит. Но брать с собой больного бойца тоже неправильно. Как-никак Андрей несет ответственность за своих людей. Что бы ни говорил комбат, Мельник действительно болен. И что делать, если он не дойдет пешком до места? Бросить его? Эти мысли вызвали у Андрея неудержимую волну ненависти к Бусыгину, хоть он и уважал комбата за боевые заслуги.

– Товарищ комбат, я настаиваю. Рядовой Мельник должен попасть в госпиталь. Он болен. Его нельзя отправлять вместе со всем взводом.

Глубокий вздох вырвался у Бусыгина, он отвернулся к окну и затянулся сигаретой.

– Если ты, щенок, смеешь со мной спорить, сделаем так. Аппендицит, говоришь? Я вызову санитарную машину для Мельника. И если вдруг! Вдруг окажется, что у твоего бойца обычный понос или вообще ничего, я тебя разжалую в рядовые. Сортиры будешь копать!

– Есть, товарищ комбат! – быстро согласился Андрей и вышел.

Главное, Леху Мельника отправят в больницу. С остальными проблемами можно разобраться позже, а сейчас нужно выдвигаться.

Солнце поднималось над горными вершинами, темно-зеленый лес окутался дымкой. Вчерашняя гроза принесла сильный ливень, и сейчас влага испарялась, унося из воздуха кислород. Тяжело дыша, Андрей поднимался по тропе в гору, по лбу струился пот. За ним шел связист, таща на спине рюкзак с рацией. Первым двигался командир первого отделения, его долговязая фигура мелькала среди деревьев. Остальные бойцы растянулись по тропе метров на тридцать.

– Сержант! – негромко позвал Андрей командира отделения, – не отрывайся. Двигаемся вместе. Рассредоточимся, когда подойдем к Дюбаюрту на сто метров, – он сверился с картой, – через десять минут.

Насколько хватало глаз, вокруг простирались горы. Ни одного признака жилья, но план местности, сложившийся у Андрея в голове, указывал верное направление. Вниз уходили крутые склоны, кое-где поросшие колючими кустами. Справа от тропы начинался лес. Дикое, неуютное место, здесь можно спрятать целую армию, не говоря уже о группе Хасана. Обнаружить затаившихся людей в такой чаще никто не сможет. Поэтому взвод продвигался медленно, разговоры Андрей запретил, также как и курение. Запах дыма выдаст их быстрее, чем голоса. Не давало покоя какое-то смутное чувство, словно он что-то упустил, просмотрел. Словно что-то не так вокруг.

Тропа расширилась, а через сто метров на пути взвода встретилась настоящая дорога. Две грязные взрытые колеи указывали на то, что недавно по ней проезжали тяжелые грузовики.

– Дорога на Дюбаюрт, – прошептал связист за спиной Андрея.

Вскинув руку с зажатым АКС-74, Андрей подал бойцам знак остановиться. Тишину нарушал лишь птичий щебет и шелест леса. Нужно было двигаться дальше, но Андрей медлил. Не нравилось это обманчивое спокойствие вокруг, он спиной чувствовал опасность. Но приказ есть приказ, чтоб его!

– Свяжись с нашими, – наконец решил он, – доложи, что мы на подходе к поселку.

Свист снаряда раздался за спиной, но Андрей даже не успел обернуться, лишь почувствовал дрожь под ногами. «Хаттабка!» – пронеслась мысль, а за ней следующая: «Засада!»

По опыту зная радиус сплошного поражения этой кустарной гранаты, Андрей мгновенно припал к земле. В нос набилась пыль, сухая трава колола лицо.

Загремел пулемет, из-за толстых стволов выскочило не меньше тридцати чеченских боевиков, отрезая взводу отходной путь. Андрей обежал взглядом кромку леса и ужасом увидел, что почти из-за каждого дерева виднеется чье-то лицо. И ствол оружия. Прикрываясь деревьями, чеченцы открыли ураганный огонь, солдатам же некуда было укрыться, за спиной тропа обрывалась в пропасть. Попадав на землю, бойцы отстреливались, в живых осталось не больше десятка.

А со стороны дороги, взревев двигателем, надвигался грузовик. Его металлический кузов ощетинился стволами. Сколько же здесь их? Не меньше сотни! Это явно не отряд Хасана, а хорошо подготовленная ловушка. Аслан, сволочь!

Лежа за хилым кустом, Андрей прицелился в надежде снять выстрелом водителя. Но из кузова вылетела очередная хаттабка и приземлилась прямо на тропу рядом с командиром первого отделения, он оказался ближайшим к дороге. Сержант вскочил в надежде убраться подальше от разрушительной осколочной гранаты, но не успел. Секундой позже его швырнуло на Андрея. Боец больше не шевелился, его тело оказалось каменно-тяжелым. В левом плече и груди вспыхнула огненная боль, спутывая сознание. «Задело, – безразлично подумал Андрей, – теперь уже все равно, в живых не оставят.» А еще он понял, что больше не слышит криков своих бойцов. Стрельба стихла. Послышалась гортанная чеченская речь, вокруг затопали сапоги.

Андрей замер, ожидая выстрела в голову. Он вдруг осознал, до чего же не хочет умирать! А мама, как она это переживет? У него даже нет детей, после его смерти ничего не останется, кроме старых фото.

Кто-то сдернул автомат с его руки, ремень больно царапнул кожу. Чья-то рука обшарила карманы, опустошив их. Запахи дыма и горелой плоти разъедали нос, накатила тошнота. Молчать! Терпеть! Не выдать себя!

– Айбам Дюбаюрт! Вийла, вийла!

Кровь сержанта текла прямо в лицо, забивая нос и рот, ее приходилось глотать. Зато появилась надежда. Враг уходит, Андрей с выжившими бойцами сможет вернуться к своим. И лично казнить Аслана.

Бесконечно текли минуты, солнце жарило так, словно собиралось спалить эти проклятые горы. По липкой от крови и пота щеке Андрея ползали какие-то мерзкие кусачие мухи, левая половина тела и рука онемели под весом убитого товарища. Это было даже неплохо, боль от ранения приутихла.

Медленно начала наплывать пелена дурмана. Отдавая себе отчет, что это последствие потери крови, Андрей изо всех сил старался не потерять сознание. Есть риск больше не очнуться.

Терпеть!

Сколько миновало времени, Андрей не понял. Скорее всего, не очень много, солнце еще висело в жарком небе, опаляя сухую траву. Враг убрался, теперь можно попробовать встать.

Это оказалось непросто, малейшее движение вызывало острую боль, словно в теле сидели иглы. Впрочем, так оно и было, осколки хаттабки глубоко проникли в мягкие ткани. Это ничего, но сил не осталось даже спихнуть с себя тело сержанта.

Подвывая и постанывая, Андрей по сантиметру выползал из-под убитого товарища. Наконец, удалось освободиться, и он поднял голову. Все его планы разом рухнули. Перед глазами сквозь пляшущие огненные точки раскинулся кошмарный пейзаж. Все тридцать девять бойцов были мертвы. Кровь затопила тропу, словно какой-то сумасшедший ведрами разливал ее среди убитых.

Кое как собрав руки и ноги вместе, Андрей поднялся. Его так шатало, что через три шага он свалился прямо возле трупа связиста. Жутко хотелось пить. Такой жажды Андрей не испытывал еще ни разу в жизни. Превозмогая слабость и боль, он обошел место побоища, проверил пульс у каждого бойца. Оружие, воду, припасы, аптечки, а главное – рацию, все забрали чеченцы. Наконец, обессилев, он опустился на землю. Дойти в таком состоянии до штаба нечего и думать. Перевязать раны нечем. Их батальон прибудет сюда не раньше завтрашнего утра. Столько не продержаться.

Остается один путь – в Дюбаюрт, поселок совсем рядом. Может, там найдется колодец или лужа, откуда можно попить. Возможно, удастся добраться до рации…

Медленно наступал вечер, длинные тени протянулись по горной дороге. Оглянувшись, Андрей поразился. Маленькие фигурки в камуфляже, живописно раскиданные по тропе, были прекрасно видны. Он не удалился от места битвы даже на полкилометра. Во рту царила пустыня, в голове – сумбур. Поняв, что далеко не уйдёт, Андрей присел в ближайшей канаве, затем лёг, закрыл глаза. Какое-то время он слышал лишь вой усиливающегося ветра, но сквозь него пробирался едва слышный звук шагов. С усилием открыв слипшиеся веки, Андрей поморгал. Небо в белых облаках закружилось перед ним, и в тот же момент его заслонило что-то тёмное. Глаза, пытаясь сфокусироваться, остановились на морщинистом коричневом лице в чёрном платке. Старуха, хмурясь, рассматривала умирающего молодого солдата и что-то пришёптывала тонкими сухими губами.

Очнулся Андрей в полутёмном помещении с единственным крохотным окошком. Пахло плесенью и грибами, в открытое окошко задувал прохладный ветерок. Жёсткая лежанка оставила болезненные синяки на том боку, который касался её. Плечо и рука ныли, и, скосив глаза, он увидел свежую повязку без следов крови. Ужасно хотелось пить. На деревянном полу стояла кружка с мутной коричневой жидкостью. На вкус она оказалась жутко горькой, зато пробудила воспоминание: ночь, свеча, морщинистые руки, удерживающие чашку около его рта. Лицо старухи, за ее спиной стоит молодая женщина, закутанная по самую макушку в темные тряпки. И этот горький вкус, напоминающий отвар полыни.

Судя по всему, он провел в этом странном месте несколько дней.

Звуки из другой части дома указывали на то, что тут есть ещё люди. Видимо, они не желали ему дурного, раз притащили сюда и оказали помощь. Андрею это показалось невозможным чудом. Они приняли его, чужестранца, врага, не выдали своим властям!..