Алла Щербакова – Ищи её на Чёртовом кладбище (страница 8)

– Если бы я мог отблагодарить их, – прошептал Андрей.

Психотерапевт его услышал и участливо спросил:

– Что же вам мешает это сделать?

Чуть не рассмеявшись, Андрей вовремя остановился. Что мешает? Действительно…

– Давайте просто продолжим, – после недолгого замешательства произнес врач, – вы очнулись в доме чеченской семьи. Кроме двух женщин, молодой и пожилой, кто-то еще жил там?

– Никого… Их мужчины, видимо, были на войне.

Андрей понимал, что своим присутствием навлекает опасность на своих спасительниц. Надо уходить, добираться до штаба. Он осторожно встал, прислушался к себе. Раненая рука двигалась, внутри ничего особенно не болело.

За дверью оказалась крошечная комнатка с убогой обстановкой. Печка-буржуйка, стол, четыре стула и шкаф. За столом сидела старуха, перед ней стояла тарелка с жидким варевом. Она молча посмотрела на Андрея, встала и налила из котелка еще одну тарелку, указала ему на стул.

– Спасибо вам, – проговорил Андрей.

Голос больше напоминал кваканье лягушки, чем человеческую речь. Старуха лишь остро взглянула и подвинула тарелку ближе к Андрею. Скорее всего, она не понимает по-русски! Вкус супа оказался довольно приятным, жидкий бульон согрел больное горло.

Вещей у Андрея никаких не было, кроме одежды, так что сборы заняли ровно минуту. Доев суп, он встал. Не имея возможность выразить благодарность за свою жизнь словами он поклонился старой женщине. Потом снял с шеи золотую цепочку с крестиком и вложил старухе в ладонь. Хотел обнять, но побоялся. Поклонился еще раз и почувствовал твердую сухую ладонь на голове. Старая женщина погладила его по волосам и сняла крестик с цепочки, протянула его Андрею. Да, они же исповедуют ислам… Повернувшись к двери, Андрей поклялся себе, что вернется сюда, и услышал за спиной старческий голос с сильным акцентом:

– Беги, сынок.

Мышцы спины напряглись, сжались кулаки. «Беги, сынок». От этих простых слов будто лопнула тугая пружина внутри. Расслабив пальцы, Андрей толкнул дверь и вышел в ночной мрак.

– В моей голове что-то сдвинулось тогда, – закончил он свой рассказ, – я понял, что враг – это не всегда враг. Враг может стать твоим другом. Не знаю, как лучше объяснить.

– Вы как раз хорошо объяснили. Так что же помешало вам вернуться после войны в Дюбаюрт с цветами и мешком подарков? Вы ведь смогли вернуться в штаб?

А в штабе…

Сигарета свисала с уголка рта Бусыгина, сам он шагал по комнате из угла в угол. Негодование, злость, неуверенность, возмущение и… презрение. Андрей даже зажмурился на секунду, не в силах защититься от этого потока.

Прошло уже двое суток с момента его возвращения, и все это время приходилось выдерживать жуткий наплыв подозрений, облеченных в слова. Это усугублялось собственной неуверенность и больше всего – стыдом.

– Я понял, Серов, понял. Но ты и меня пойми. Командир дивизии прибудет с минуты на минуту, а я не знаю, что ему сказать! Как объяснить, что ты положил взвод, а сам объявился только через неделю! С перевязанными ранами, в удовлетворительном состоянии! Твой рапорт я ему отправил, но…

Скрипнула дверь, в помещение с улицы проник запах жареной баранины. Вместе с ним вошел командир дивизии, дородный седовласый мужчина с колючим взглядом.

– Товарищ генерал-майор! – вытянулся в струнку Бусыгин.

С трудом поднявшись с шаткого стула, Андрей тоже отдал честь. Голова снова начала кружиться, но в госпиталь его отправят скорее всего не сегодня. Генерал-майор не стал ходить вокруг да около:

– Старший лейтенант Серов, вы получили приказ идти на Дюбаюрт. Поэтому уволить вас из армии я не могу. Но командовать взводом вы больше не будете. Неверная тактика боя привела к гибели всего личного состава. Нарушения воинской дисциплины, как такового, не было, у вас был приказ. Выполняя его, вы подвергли опасности военную операцию, попали в засаду. А вот дальше начинается крайне неясная ситуация с ваши чудесным спасением. Лично я считаю вас виновным, а доказать ваши слова не может никто. Ситуация неоднозначная… У вас есть что сказать, старший лейтенант?

От этого человека исходил такой холод, что внутри у Андрея все застыло, неприятно заныли зубы. Любые объяснения сейчас были бессмысленны, тем не менее, он произнес:

– Я невиновен. Противник троекратно превосходил нас по численности. То, что я выжил, это случайность. Меня спасла чеченская семья из Дюбаюрта. Вы можете допросить их…

Поморщившись, словно съел лимон, генерал-майор отмахнулся:

– Все это есть в рапорте. Я умею читать буквы. Но не умею слушать мертвецов.

Молча ожидая продолжения, Андрей перебирал про себя «мертвецов» и ужасался. Его бойцы… Почему именно он остался в живых? А с точки зрения командования ситуация выглядит и вовсе паршиво. Если бы Андрей нашел в себе силы нарушить приказ и не идти на проклятый Дюбаюрт… Если бы он не притворился мертвым, спрятавшись за телом товарища…

– Ваша мифическая семья чеченцев тоже не подтвердит ваши слова. Поселок Дюбаюрт подвергся атаке группировки Хасана через четыре часа после вашего появления в штабе. Одиннадцатый батальон занял эту позицию и выбил противника. Но сам поселок был сожжен дотла. Хасан использовал зажигательные снаряды. Не выжил ни один житель.

Горький комок застрял в горле. «Беги, сынок». Андрей вспомнил теплую сухую руку на своих волосах, тарелку теплого бульона, строгий взгляд темных глаз. Боясь пошевелиться, чтобы не показать командиру свою слабость, он подавил подступившие слезы и опустил голову.

Хлопок двери заставил его оторваться от созерцания половиц. Бусыгин положил перед ним лист бумаги.

– Подпиши. Это приказ о твоем переводе в воинскую часть 07001. Город Уссурийск. И скажи спасибо, что не дисбат!

Какая, в сущности, разница? Дисциплинарный батальон? И пусть было бы так. Но генерал-майор проявил милосердие. Если это слово вообще применимо к этой ситуации!

Андрей снова ощутил жесткость кушетки, тело словно налилось тяжестью. Голос врача донесся как сквозь туман, разгоняя воспоминания:

– И сейчас все пережитые моменты этой военной операции преследуют вас. ПТСР или посттравматическое стрессовое расстройство. Не вы первый, как говорится. Но мы справимся, я обещаю.

Воцарилась тишина. Кабинет психотерапевта погрузился в сумрак, лампы погасли окончательно.

Молча сидя на кушетке, Андрей тупо смотрел на черный квадрат окна. Покачав головой, врач поправил очки и сложил руки домиком.

– Что касается второй проблемы… Я не буду утомлять вас терминами, назовем ее чувством вины. Так вот… Инстинкт самосохранения у любой живой особи сильнее самого разумного разума. Человеку кажется, что он способен преодолеть его. Вас специально учили преодолевать его. Но как врач скажу: это невозможно.

– То есть выхода нет? Я зря пришел на ваш сеанс? – резко спросил Андрей и встал.

Голос психотерапевта остановил его:

– Есть один способ…

***

Ледяной ветер с Невы охладил лоб и принес небольшое облегчение. Мозг после сеанса психоанализа кипел, как разъяренный пчелиный рой. Путь до дома оказался странно коротким, хотя Андрей пошел пешком, решив забрать машину завтра. Садиться за руль он не рискнул, ощущая себя нетрезвым, хотя не выпил ни капли алкоголя. Хотя после такой мозгопромывки можно и выпить! Должно помочь.

Сидеть в одиночестве в кафе или баре не хотелось, и Андрей зашел в ближайший супермаркет. Баккарди подойдет, еще кола и лимон. Этого хватит, чтобы утихомирить бушующий шквал в голове. На работу вставать не нужно, так что он может позволить себе напиться.

Выходя на улицу, Андрей подумал, что вопрос с работой все-таки нужно решать. И желательно не занимая денег у Мальвины. Он пересчитал наличность в портмоне. Пять тысяч, плюс на картах около тридцатки. Не разгуляешься. Смирчук обратно его не позовет, отражение в зеркале с двумя фингалами долго не даст забыть шефу бывшего помощника. Хорошо, что трудоустройство было неофициальным, не придется ехать за документами и лишний раз любоваться на мерзкую морду Романа Игнатьевича.

Уж лучше работать дворником, чем под началом вот такого «директора». И на свежем воздухе целый день, разве плохо? Взгляд его задержался на женщине пенсионного возраста с лопатой в руках. Рядом с ней стоял здоровенный черный мешок. Представив себя на ее месте, Андрей засмеялся. Пара прохожих удивленно обернулась. Нечасто увидишь, как серьезный взрослый мужчина танцующей походкой подходит к дворничихе и галантно помогает ей донести мусорный пакет до помойки.

Старый темный двор встретил его привычными запахами капусты, лука и бензина. Приветственно махнув приемщику макулатуры, Андрей вошел в парадную и взбежал на свой третий этаж.

Дверь квартиры открылась прямо перед его носом, врезавшись в стену. Зеленая краска в этом месте давно облупилась от бесчисленных ударов. В проеме маячила худосочная фигура соседа Зямы. Повеяло острым чесночным духом.

Настоящее имя Зямы знал, наверное, только почтальон, приносящий пенсию. Сосед сегодня нарядился в свой костюм-тройку. Это означало, что запой вот-вот начнется. Пил он редко, по его мнению, всего дважды в год. На Пасху и Новый год, поэтому сегодняшний наряд вызвал у Андрея недоумение. Приглядевшись, он понял, что не ошибся: карман потертого пиджака оттопыривался, из него торчало горлышко бутылки.