Алла Плотникова – Где сосны рвутся в небо, или Огненное пятилетие (страница 6)

7 апреля белые взяли Песковский завод. Посланная из-под Глазова кавалерийская бригада под командованием Ф.Е. Акулова безуспешно пыталась преградить белым дорогу в Пермскую волость (Зимино, Красноглинье), но уже к 8 апреля была отброшена к Омутнинскому заводу. Пришедший из Глазова и находившийся в Залазне 10-й Московский полк красных не смог удержать ни Шумайлово, ни Пермятской, а в ночь с 13 на 14 апреля оставил Залазнинский завод. Именно тогда у белых появилась реальная возможность наступать и на Омутнинский завод. Причем, как от Ежово (через Сидорята), так и со стороны верховятских деревень (от Горево и Киршат).

Выполняя распоряжение ЦК РКП (б) от 11 апреля, все силы были брошены на эвакуацию заводского оборудования (фактически – на разукомплектование завода на случай прихода белых) и вывод мужского населения призывного возраста (от 18 до 45 лет). Руководил эвакуацией председатель ВРК Северного горнозаводского округа М.Н. Коковихин при содействии бойцов кавалерийской бригады Ф.Е. Акулова.

Когда с востока надвигалась армия Колчака, в Бисеровской и Афанасьевской волостях вспыхнули кулацкие восстания. Кулаки разогнали местные Советы, уничтожили прибывший из Глазова красный отряд.

Из Песковки, Кирса и других поселков стали съезжаться в Омутную красные добровольцы. В объединенный отряд по ликвидации восстания влились и молодые рабочие Омутнинского завода. Командиром был назначен

И.К. Жижин.

Марина вновь, беззвучно, лишь шевеля губами, проговорила: «Вот он настоящий герой. А этот только списывать может». Несмотря на то что Саша убрал свою влажно-бархатистую ладонь ещё в тот же день, но мысленно продолжал держать Марину за коленку.

Крупные банды восставших кулаков были рассеяны, активные участники их обезврежены. Но в некоторых местах они еще продолжали терроризировать население. Ни одна ночь не проходила без ограбления, поджога, убийства. Бандиты не щадили ни детей, ни женщин.

Маринка захлопнула тетрадь и подумала: «Да уж, успокоительное чтение, ничего не скажешь».

Глава 5

7. В гостях

Мы сыны батрацкие, мы за новый мир,

Щорс идёт под знаменем — красный командир...

Озаряя сонную улицу Пионерскую, напевала Маринка. Её верная подруга, возможно, подпела бы, но не зная слов, она только удивлялась:

— Откуда ты только знаешь эту песню?

«Эй-эх, красный командир!… В голоде и холоде жизнь его прошла. Но недаром пролита кровь его была!»

Понимая тщетность своих попыток разговорить подругу, Марина если была в восторженном настроении, то становилась сама не своя: без конца пела, дурачилась, смеялась, Катька вынуждена была только ожидать окончания выступления. Благо, песня короткая да и до дома с номером 11 оставалось рукой подать.

Две закадычные подружки направлялись в гости к Безносикову Петру Степановичу, руководителю музыкального кружка. Мила, старшая сестра Кати, уже второй год училась в музыкальной школе по классу фортепиано и, готовя для концерта ко дню Великой Октябрьской революции номер с песней про Щорса, отправила младшую сестру к Петру Степановичу за нотами. Маринка вызвалась её сопровождать:

За кордон отбросили лютого врага,

Закалились смолоду, честь нам дорога. Эй-эх!

Руководитель музыкального кружка жил в небольшом домике с женой. Но состоялся он далеко не только как хозяин, муж и отец, (С супругой вырастили и воспитали троих детей. Четвёртый, взятый из детдома, к несчастью, не сумев оправиться от пережитой блокады, умер. Его глава семейства даже не успел повидать: был в плавании), но и как музыкант — играл виртуозно на балалайке, гитаре, гармошке, баяне, аккордеоне. Так ещё и ярко проявил в себе эффект наставника: организовал струнный оркестр, ансамбль баянистов и большой детский хор. После войны Пётр Степанович работал завучем в детдоме Омутнинского ЛПХ, учителем пения в Песковке во всех трёх школах, вёл музыкальный кружок в ДКМ (Дом культуры металлургов). Стараниями Безносикова «вся Песковка пела и плясала». Брал на обучение всех желающих: и детей, и взрослых, больше всего любил «выявлять солистов».

К каждому обучающемуся проявлял индивидуальный подход. И это, несомненно, давало результаты. Результаты потрясающие. В захолустной глубинке население тянулось к искусству.

Хор создан. Пели партии на четыре голоса. О чём это говорит? О том, что человек знал, как это практически сделать. Гимн Песковки, созданный Петром Степановичем в 1965 году, исполнялся постоянно на праздничных концертах в исполнении местного хора.

На занятиях в музыкальном кружке при ДКМ царила атмосфера радости открытия, дружелюбия, защищённости… По воскресеньям собирались на сольфеджио. И по службе и по призванию он веселил детей на праздниках.

Так ещё и наличествовал талант корреспондента (правильно говорят, талантливый человек во всём талантлив): инициатива Безносикова в 1942 году по усыновлению детей-сирот стала поистине всенародной.

Конечно, фундамент к такой жизненной позиции был заложен в семье. Пётр Степанович родился в 1914 году. Семья, в которой он рос и воспитывался, была от природы одарена музыкально. Его отец в свободное время любил играть на гармошке. У него и учился мальчик искусству осваивать инструмент.

А окончательно сформировался деятельный и неугомонный характер, вероятно, во время службы в армии. Служил в Приморье командиром взвода (средний командир ВВС Тихоокеанского флота). Одиннадцать лет службы не могли не нанести отпечаток на дисциплинированность.

Символично, что он живёт на улице Пионерской. Пётр Степанович в посёлке был одним из первых пионеров, произошло это событие в год смерти Ленина. Как давно это было, почти пятьдесят лет тому назад. Петька, детское прозвище Безносикова, давно уже превратился в Петра Степановича, сменил пилотку на шляпу, пионерский красный галстук на черный в итальянском стиле, белую рубашку на модную водолазку, а тёмно-синий пиджак на каштанового цвета приталенный жакет (не по своей воле, добавил образу солидности, при помощи очков и седины). Но пионерский задор и энтузиазм не стал ничем заменять. Остался навсегда настоящим первопроходцем.

Сама же такая символичная улица внешне не соответствует названию. Улица Пионерская совсем узенькая, как будто построена каким-нибудь всегда нищим марокканцем, а не советским человеком. Впрочем, несмотря на название, построена она задолго до появления Советского Союза, а значит, и не совсем советским человеком. И вся она какая-то неровная, петляющая, путаная, впрямь, больше подходящая для жизни худосочных берберов, чем для приземистых вятчан. Однако живут на ней коренные песковчане. Оттого и преобладают здесь не белый и голубой — любимые цвета шумных марокканцев, а всё больше зелёные и серые, — любимые цвета партизан.

Наверное, для страны, где земли столько, что сколько ни ходи не истопчешь и десятину, удивительно наличие таких улочек, где и на автомобиле проехать невозможно, но зато она чистая, заповедная, какая-то по-волшебному сонливая и уютная. По настроению и расположению противоположная улице Пионерской — Крестьянская, которую называли во времена становления завода Хомяцкой слободой. Две параллельные улицы, разделённые десятком метров, — и два совершенно разных мира. Хомяцкая слободка, улёгшаяся у пруда, всегда многолюдная: и когда в землянках теснились, как кроты, в каждой семье по десятку детей, и потом, когда зажили в деревянных домах, наполненная визгливыми голосами, шумом жизнь, раньше ржаньем коней, потом урчанием автомобильных двигателей.

И Пионерская, занявшая высокий угор, примыкающая к школе, совсем узенькая, тенистая и тихая, но какая-то как из сказки.

Наверное, именно на таких улочках, где от тесноты все либо попереубивают друг друга или породнятся душами, и проживают волшебные существа, наделённые даром сложения былин и песен. Ну, или берберы. Кто знает, возможно, и они, невзирая на бедность, сочиняют и поют.

— Лихо мчится конница, слышен стук копыт,

Знамя Щорса красное на ветру шумит, — трижды пропев последнюю строчку, Маринка закончила выступление и наконец ответила подруге:

— Конечно знаю! Я часто слушаю эту песню на дедушкиной пластинке! Катя улыбнулась обожаемой подруге, и девочки постучали в калитку дома под номером 11. Им открыл сам хозяин. Выставил на веранду две коробки с нотами.

И девочки углубились в работу. И пока Марина по десятому кругу мурлыкала песню про красного командира, её подруга отыскала, в одном из песенных сборников, ноты за авторством Блантера.

Потом жена Петра Степановича пригласила чаёвничать. «Песня о Щорсе» и чрезмерно крепкий чай у учителя музыки вызвали воспоминания о Гражданской войне:

— Когда Колчак напал на наш посёлок, — почему-то посмеиваясь, рассказывал Безносиков. Я уже большенький был, мне шестой годок пошёл. Хорошо помню их форму. Форму колчаковцев, синюю с лампасами, шли они на лыжах… Я в окно смотрел… Снегу много было, хотя апрель месяц настал…

Восторженное певучее настроение Марины было вытеснено желанием задать волновавшие её вопросы, на которые этот опытный человек, бывший военный моряк, успевший избороздить и воды Тихого океана, и в войне с японцами поучаствовать, и в плену побывать, и быть реабилитированным, и получить награды, и даже заставший годы Гражданской войны, конечно, знал ответы.