Алла Плотникова – Где сосны рвутся в небо, или Огненное пятилетие (страница 5)
Оттого Марина нередко ловит себя на мысли: «Как с меня писали», ещё эта кукла, лежащая на полу. У Марины имеется такая же, ну, или почти такая.
«Но почему она брошенная? Девочка больше не любит её? Или не желая идти в школу, на уговоры матери ответила тем, что бросила любимую куклу на пол и теперь сама жалеет об этом?» — подумав так, Марина пожалела и брошенную куклу с картины и свою, уже не первый день пылящуюся в шкафу. Она даже решила достать любимую куклу и поиграть с ней, но дед уже совсем скоро должен возвратиться с работы, и Марина, вздохнув, взялась за перо.
Глава 4
5. Новенький
В класс пришёл новенький, и классный руководитель зачем-то подсадила его к Маринке. Маринка не стала протестовать, побоялась возразить. Но про себя фыркнула. Не только потому, что ей не понравился новенький, но и оттого, что их с Галей Клюквиной разлучали. За одной партой они сидели с первого класса. И хотя девочки не были подругами, но на своей ученической цветнице прекрасно уживались, несмотря на внешнюю непохожесть.
Галя, девочка-матрёшка, вся такая русская-русская, с голубыми глазами, пухленькая, миловидная настолько, что невозможно как хочется потискать, так ещё и белокурая, с всегда немного растрёпанными косичками, со вздернутым, задиристым носиком, с озорной улыбкой и ямочками на щёчках. Про таких как Галя говорят: «краса-девица». И Марина, тоже пухленькая, но если Галя напоминает матрешку, то Марина кубышку. И глаза, у Гали сравнить можно с лазуритом или июльским небом, а синие Маринины, в лучшем случае, с морской волной. На этом схожесть заканчивается.
Марина более высокая и крепкая, более строгая, не такая яркая. Нестерпимого желания потискать — не возникает. Про таких говорят: обычная девочка. Выделялась она только причёской, но и за стрижку благодарить нужно бабушку. Неизвестно, видела ли она фильм об уснувшей принцессе, но стоило только немного волосам отрасти, как бралась за ножницы и, точно Александр де Пари, начинала ловко орудовать ими. Оттого внучка всегда носила аккуратную стрижку, а-ля Одри Хёпберн периода «Римских каникул».
Видимо, несмотря на то что бабушка являлась домохозяйкой, в душе она всегда была парикмахером или, возможно, мечтала им быть. За неосуществленную мечту бабушки Маринке временами доставалось от педсовета. В семидесятые стрижка «пикси» считалась чем-то непозволительным для школьницы. Как-то Марина хотела сказать бабушке, что будет подстригаться, как и все одноклассницы, в поселковой парикмахерской, но так и не стала протестовать, побоялась обидеть, возможно. Но про себя несколько раз фыркнула.
Новенького звали Саша Гремячих. Низкорослый мальчик с множеством веснушек, никогда не просыхающим носом и волосами неопределенного, какого-то рыже-пепельного цвета, как у пегой коровы.
И хотя Саша и оказался тихим, едва заметным учеником, Марина отчего-то держала с ним ушки на макушке, но как это чаще всего и бывает, чересчур настороженный часовой засыпает первым. Так и Маринка, в один из дней, увлекшись контрольной, потеряла бдительность. К концу близился урок математики. Решали задачу, и клетчатые листочки, понемногу передаваемые через парты, скапливались на учительском столе.
Тогда-то новоиспечённый сосед, шмыгая носом и глядя неопределенного цвета глазами, попросил: «Марин, можно я тебя поглажу по коленке?» Маринка сначала удивилась, а потом испугалась, что он её обзовёт каким-нибудь прилипучим прозвищем или после уроков невзначай стукнет, или, что хуже всего, пустит по школе какой-нибудь слух, как то сделал Женя Шефер, когда Люда Пахомова отказалась с ним гулять. После чего, в следующие несколько недель, пока всё не выяснилось, с ней, Людой, никто из одноклассников не общался.
«Ладно», — прошептала Марина и крепко-крепко зажмурилась. Но вместо ожидаемого онемения все чувства обострились. Ладонь под партой, лёгшая на коленку, была немного влажная, немного липкая, но приятно бархатистая, как у бабушки. Разглядывая расплывающиеся по сторонам темные круги, Марина даже успела вспомнить, как бабушка, когда она обожгла крапивой ноги, лечила её какой-то собственного приготовления мазью и, поглаживая колени, приговаривала: «Батюшка Боже, ты всем Богам Бог, всем ты огням огонь! Как ты жжешь и палишь в поле травы-муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья, семьдесят семь кореньев, семьдесят семь отраслей, так и спали с Маруси скорби и болезни. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!»
От этих слов произнесённых про себя, Марине даже на секунду стало спокойнее, но Саша в отличие от бабушки ничего не говорил, а только шмыгал носом. Марина было решилась убрать руку наглеца и уже потянулась.
«Золотарёва, что ты там делаешь? Кривляешься! Наверное, уже всё решила! Так я могу дать дополнительные задания!» — Марина вздрогнула и, боясь как бы учительница не заметила Сашиной руки, открыла глаза и сделала вид, что решает уже решённую задачу.
«Марин?» — тоже делая вид, что что-то решает, прошептал Саша. Его рука продолжала путешествовать по покрытой крупными мурашками и мелкими ссадинами коленке.
«Чего тебе?» — боясь, как бы Саша не выдумал ещё какую глупость, не сразу отозвалась Марина.
«Марин», — он помедлил. Собрался с духом: «Марин. Это...» В очередной раз шмыгнул носом: «Дай списать».
Марина безропотно, словно робот, подвинула черновик так, чтоб удобнее было списать, а тетрадь подвинуть не осмелилась, так как за списывание и за помощь по списыванию математичка безжалостно ставила в журнал двойку, а это было куда как хуже, чем чья-то влажная ладонь на коленке.
В дальнейшем так они и приспособились. Даже на контрольных работах Маринка успевала решить два варианта, и Саша был доволен, что родители его перестали ругать за двойки по математике. Маринкину коленку он больше не гладил, и она даже пару раз думала: «Вот тебе и жених. Дай ему только списать!»
Раскрылось всё банальным образом: Маринка несколько дней из-за болезни не ходила в школу, и Саша наполучал двоек по алгебре и геометрии. Классный руководитель оставила Маринку после уроков и начала задавать вопросы, как она умудряется помогать Саше.
Маринка похлопала глазами, сделала невинное личико, а потом выдала: у меня хороший почерк, а у него зрение.
— А на контрольной как? — въедливо спрашивала математичка, она же классный руководитель.
— Что-то он умеет решать. В школу же ходит.
Сашу пересадили за другую парту, к Жене Шеферу, рослому, злому мальчишке.
«Ему коленку не погладишь, — идя домой, думала Марина. — И уж точно не посписываешь». Но от этой мысли ей почему-то стало совсем не весело. Она чувствовала себя соучастницей. Виновной в преступлении. Лишь годами позже узнала, что не во всех школах списывать грешно.
В иных одноклассники глядят укоризненно не на тех, кто позволяет списывать, а на тех, кто отказывает в помощи соседу по парте. Россия большая: везде и порядки, и воспитание, и традиции свои. И это совсем не означает, что одни правильнее других. Просто учителя и родители в разных республиках преследуют разные цели. Марина ещё не знала этого, и оставшаяся дорога показалась тягостной.
Но дома бабушка встретила приветливо, накормила внучку, и та повеселела. А чтобы окончательно переключиться от неприятного разговора с классной, Маринка взяла тетрадь с буквами «ЗЩ» и углубилась в чтение.
***
Залазнинский завод
14 апреля 1919 белые заняли Залазну. Село Залазна освобождено 7 мая 1919 года.
«Дедушка жил в Залазне. Интересно, помнит он те годы», — подумала Марина, и глаза скользнули по другой строчке.
Рассанов Степан – председатель Комсомольской ячейки, скрывался, вел подпольную работу.
Слово «подпольная» вызвала в Марине ассоциацию с её коротким романом с Сашей: «Ну вот и ты, Маринка, тоже вела подпольную работу»,-- вздохнула она.
Князев Петр Николаевич — комсомолец, казначей ячейки Комсомола — организовал расхищение патронов у белых, захватил у них пулемет, вел агитацию среди белогвардейских солдат.
«Вот он настоящий герой! А этот только списывать и может!» — Марина вновь вздохнула. Перелистнула страничку. Если на предыдущем листе почерк автора был красиво-размашистый, то следующий лист открылся исписанным мелким, стиснутым почерком, человек писавший явно старался уместить на него не умещающееся:
***
История Гражданской войны в Омутнинском районе
23 декабря 1918-го белые, вклинившись в стык между подразделениями красных, ворвались в Пермь. Вел их талантливый 27-летний генерал А.Н. Пепеляев. В результате паники, охватившей ряды красных, белым удалось захватить 21 тысячу пленных, пять тысяч вагонов, шестьдесят орудий, тысячу пулеметов, несколько броневых поездов, в том числе поезд самого Ленина, и замерзшую у пристани Камскую флотилию.
«Ничего себе!» — даже не имея информации для сравнения, удивилась Марина.
В январе-феврале 1919 года бои красных с белыми развернулись на линии Гайны – Юксеево – Кочево – Кудымкар, но уже в начале марта переместились на территорию нынешнего Афанасьевского района.
Названия населённых пунктов, одни были мало знакомы, другие и вовсе не знакомы, но девочка упрямо старалась запомнить, где, когда и кто воевал. Естественно, из этого ничего не выходило. Лишь времени тратилось больше, ведь некоторые строчки она перечитывала по несколько раз.