Алла Нестерова – Осенний курс для брошенной жены. Возмездие (страница 7)

Голоса доносились, как сквозь густой туман. Я пыталась открыть глаза, но веки были невыносимо тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Тело не слушалось, казалось чужим.

– …пила последнее время всё больше, – голос Кирилла звучал озабоченно. – Последний год, алкоголь, транквилизаторы. Я пытался помочь, но…

– Бедная девочка, – это мама. Она плакала. – Я не знала, что всё так плохо.

– Вы же не видели, Марина Павловна, ничего. Редко к нам приезжаете. – продолжал Кирилл. – Я не могу больше это терпеть. Мне страшно оставлять с ней дочь.

Ложь. Всё ложь. Я пыталась крикнуть, но губы не двигались.

– Что она ещё принимает ты говоришь… таблетки? – мамин голос дрожал.

– К сожалению, да. Транквилизаторы, антидепрессанты. Без рецепта, бесконтрольно. Таня может подтвердить.

– Да, – голос Тани был тихим, сочувствующим. – Она несколько раз принимала при мне. Я советовала ей обратиться к врачу, но…

Врунья. Я никогда ничего у неё не просила.

– Что вы несёте?! – крикнула мама. – Лида никогда не пила! И таблеток никаких не глотала! Кирилл, как ты можешь такое говорить о моей дочери? Она тебе восемь лет жизни отдала, а ты… с этой… – мама запнулась, видимо, ища слово поострее.

– Марина Павловна, успокойтесь, – Кирилл говорил спокойно, как всегда, когда пребывал в раздражённом состоянии. – Я понимаю, вам тяжело это слышать. Но факты – упрямая вещь. Лида изменилась. Последние месяцы она была нестабильна.

– Как вы оцениваете её состояние? – спросил незнакомый женский голос.

Незнакомый мужской голос:

– Сильная интоксикация. Смесь алкоголя и, судя по состоянию, добавлены бензодиазепины. Опасная комбинация. Хорошо, что вы вовремя вызвали скорую.

– Я пришёл домой и нашёл её без сознания. – Кирилл вздохнул. – Я не знаю, что бы было, если бы ребёнок это увидел.

Маша. Где Маша? Я попыталась повернуть голову, приоткрыть глаза. Всё расплывалось.

– Где и с кем сейчас ребёнок? – спросил незнакомый женский голос.

– Я вызвал приходящую няню и отправил их в ближайший торговый центр. Не хочу, чтобы дочь видела мать в таком состоянии.

– Кирилл Сергеевич, – начала женщина из опеки. – Расскажите подробно, как последнее время вела себя ваша жена и покажите, пожалуйста, то, о чём упоминали, бутылки, таблетки.

– Вот, – сказал он. – Лидия допила это сегодня днём. Я нашёл её здесь, на диване. Бутылка была почти полная утром – я помню, проверял запасы.

– А это? – мужской голос.

Звук. Кирилл открыл ящик.

– Таблетки. Она прятала их повсюду. Видите? Она принимала это ночами, когда не спала. Жаловалась на бессонницу, но на самом деле – чтобы заглушить депрессию.

Таня шла следом, добавляя:

– Да, я видела. Лидия глотала по три-четыре таблетки за раз. «Без этого не могу уснуть, Тань», – говорила. А утром была как зомби – забывала Машу покормить завтраком, так и вела в садик, кричала на неё за каждую мелочь. Помнишь, Кирилл, месяц назад? Она опоздала на час в сад за ребёнком, потому что «проспала». А на самом деле – спала пьяная.

– Точно, – подхватил Кирилл. – И в кухне, посмотрите. Она и здесь прятала бутылки, чтобы я не видел. Последние месяцы пила тайком. Начиналось всё с бокала вина по вечерам, а закончилось… вот этим.

Таня вздохнула театрально:

– Бедная Лида… Она изменилась. Раньше была такой активной, а потом – только жалобы. «Жизнь прошла мимо», «Я никто». Могла одна выпить две бутылки вина, а потом сесть за руль. Я отговаривала, но она: «Не учи меня! Сама разберусь!»

Я попыталась встать:

– Не правда…, всё не правда. – собственный голос чужой, будто из далека.

– Лежите, лежите.

Чьи-то сильные руки уложили меня обратно.

– Финансовое положение? – женщина продолжала задавать вопросы.

– Не работает, я единственный добытчик, полностью обеспечиваю семью, – ответил Кирилл. – Лидия ни дня не работала после окончания института и вряд ли сможет куда – то устроиться по специальности. Из имущества, у неё только бабушкина квартира, которая досталась ей по наследству – однокомнатная развалюха в самом непрестижном районе города.

Мама, не выдержала и закричала:

– Ложь! Всё подстроено! Эти бутылки – ваши! Блистеры – фальшивка! Лида не пьёт!

– Марина Павловна, – женщина из опеки вздохнула. – Того, что мы увидели, уже достаточно, чтобы ограничить Лидию Дмитриевну в родительских правах. У нас нет оснований не верить Кириллу Степановичу и Татьяне Игоревне.

Мама рыдала.

– Мы рекомендуем госпитализацию, – продолжал мужчина. – Наблюдение, детоксикация, консультация психиатра.

– Конечно, всё, что необходимо, – согласился Кирилл. – Главное – помочь ей.

– Нужно оформить документы. Добровольная госпитализация?

– Она не в состоянии принимать решения, – вмешался женский голос. Тоже незнакомый, официальный. – Учитывая обстоятельства и наличие несовершеннолетнего ребёнка, рекомендую всё же госпитализировать, это в интересах пациентки и ребёнка.

– Госпитализацию? – мама всхлипнула. – Но она же не опасна…

– Марина Павловна, – Кирилл говорил мягко, убедительно. – Вы же видите её состояние. А если бы она сегодня в таком состоянии села за руль автомобиля, да ещё и с Машей? Это могло закончиться трагедией.

Я кричала внутри. Кричала, что это неправда, что он подлил мне что-то, что это всё подстроено. Но тело оставалось недвижимым, голос – немым.

– Какие… документы… подписать… – прерывающийся голос Кирилла.

– Вот здесь, – шелест бумаг. – И здесь.

Шаги. Много шагов. Меня куда-то везли – слышала скрип колёс каталки.

– Бедная Лида, – снова Таня. Теперь ближе, прямо надо мной. – Кто бы мог подумать. Такая благополучная с виду.

– С виду, – эхом отозвался Кирилл. – Я долго закрывал глаза. Надеялся, что само пройдёт. Но сегодня, её состояние, она перешла все границы… Я не могу рисковать Машей.

– Ты правильно поступаешь. Ей нужна помощь.

– Побудь у нас дома, подожди няню с Машей. Нужно покормить дочь.

– Конечно. Я же… я всё сделаю, не беспокойся.

Укол в руку. Новая волна темноты накрыла меня, но перед тем, как провалиться окончательно в беспамятство, я услышала, как Кирилл тихо говорит Тане:

– Пока она находится в клинике, я разведусь с ней и добьюсь лишения родительских прав.

– А если она потом будет отрицать всё? Говорить, что её подставили? – спросила Таня.

– Кто поверит алкоголичке с психическими проблемами, которая пришла качать свои права после выписки из психушки? Особенно после того, как все свидетели подтвердят её неадекватное поведение последние месяцы.

– Гениально.

– Я всегда получаю то, что хочу. Машу она не получит, моя дочь в прямом смысле золотой ребёнок, отец мне сразу перекроет денежный кран, хана тогда моему бизнесу, если он узнает из-за чего мы развелись и, если ребёнок останется с ней.

Темнота поглотила меня окончательно.

ГЛАВА 8.

Следующая неделя прошла для меня словно в тумане. Я то приходила в себя, то снова проваливалась в мутное забытье. Больничный потолок с трещиной в форме молнии стал моим единственным ориентиром в реальности.

Капельница в руке жгла, тело было ватным, непослушным. Я пыталась пошевелиться, но даже поднять руку было невыносимо тяжело. Какие-то препараты текли по венам, затуманивая сознание, превращая мысли в вязкую кашу.

Медсестра заходила три раза в день. Полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Она ставила на тумбочку поднос с едой – серая каша, водянистый суп, кусок хлеба.

– Лидия Дмитриевна, покушайте, – говорила она монотонно, словно робот. – Вам нужны силы.