Алла Нестерова – Мой суровый февраль. Гостья из прошлого (страница 6)

Мама закрыла лицо руками.

– Я не отбивала его! – воскликнула она срывающимся голосом. – Это была… это случилось само собой! Мы с ним влюбились, я не планировала, это просто…

– Случилось само собой, – повторила Алия. – Конечно. А то, что ты была моей лучшей подругой, а он – моим парнем, это ничего не значило?

Папа обошёл стол и встал рядом с мамой, положил руку ей на плечо.

– Алия, – сказал он жёстко. – Это было в прошлом. Мы тогда были молодыми и глупыми. Я сделал свой выбор. Наташа сделала свой. Мы прожили вместе тридцать пять лет. У нас две дочери, внуки. Я люблю свою жену. И не позволю никому портить ей праздник.

Алия посмотрела на него долгим взглядом, и вдруг усмехнулась.

– Я не хотела портить, – сказала она. – Я просто… я просто хотела, чтобы ты знала, что я помню. Что я всегда помнила.

Она поставила бокал на стол и вдруг улыбнулась – странной, кривой улыбкой:

– Но ты знаешь, что, Наташа? Я не обижаюсь. Правда. Всё к лучшему вышло. Я встретила Павла, он оказался прекрасным мужем и отцом. Мы счастливы. А ты… ты получила то, что хотела. Так что всё справедливо. Всё… как должно быть.

Повисла тяжёлая, липкая тишина. Гости переглядывались, не зная, как реагировать. Мамины коллеги делали вид, что ничего не произошло, но я видела любопытство в их глазах.

– Алия, к чему сейчас ворошить прошлое? – спросила мама. – Всё случилось, так, как случилось.

Они смотрели друг на друга, две женщины, разделённые тридцатью семью годами молчания о давней обиде.

А потом мама встала, обошла стол и обняла Алию. Крепко, отчаянно. И Алия обняла её в ответ, и они стояли так, плача и шепча что-то друг другу.

Гости облегчённо вздохнули. Кто-то неловко хлопнул в ладоши. Папа налил себе полный бокал виски и выпил залпом.

А я сидела и думала только об одном: почему Катя всё время смотрит на Максима? И почему мой муж избегает моего взгляда?

И что за секрет скрывают гостьи из Казани?

Гости постепенно вернулись к своим разговорам, кто-то тактично переключился на другие темы. Кто-то из маминых коллег рассказывал анекдот, пытаясь разрядить обстановку. Папа снова наполнял бокалы, делая вид, что ничего не произошло.

Мама с Алией всё ещё стояли в обнимку, что-то шептали друг другу, смеялись сквозь слезы. Потом они вернулись за стол, и мама громко объявила:

– Дорогие мои, давайте выпьем за дружбу! За то, что настоящая дружба переживёт любые испытания!

Все подняли бокалы. Я тоже подняла свой, машинально пригубила вино, но на вкус оно было горьким. Посмотрела на Максима – он стоял у камина с полным бокалом виски, который даже не пытался пить. Его лицо было каменным.

Алия осушила свой бокал залпом, и тут же налила себе ещё, отпила снова. Щеки её горели, глаза блестели лихорадочным блеском – она явно перебрала.

– Знаешь, Наташ, – протянула Алия, обнимая маму за плечи, – а ведь судьба всё равно нас связала. Навсегда связала.

– Ну конечно, – мама улыбнулась, поглаживая подругу по руке. – Мы же столько лет дружили…

– Не только поэтому, – Алия хихикнула, и в этом смехе было что-то странное, почти истерическое. – Судьба, она такая штука… всё равно своё возьмёт. Всё равно все нити сплетёт, как надо.

Мама непонимающе посмотрела на неё:

– Алия, ты о чем?

– Да так, – Алия махнула рукой. – Вино в голову ударило, несу ерунду. Просто думаю иногда, как всё в жизни переплетается. Вот ты тогда, тридцать семь лет назад, увела у меня Мишу…

– Алия, мы же только что об этом… – мама начала было, но подруга перебила её:

– Нет-нет, я не об этом! Я просто говорю, что всё в жизни не случайно. Я потом Павла встретила, замечательного человека. Вышла замуж, родила Катю…

– Всё, Алия. Хватит! – резко сказал папа. – Ты изрядно напилась. Пойдём, провожу тебя в комнату, тебе нужно отдохнуть.

Папа взял под локоть Алию, помог встать из-за стола. Она не сопротивлялась, повисла на его руке безвольной куклой, и он повёл её наверх.

ГЛАВА 7.

Гости переглядывались, не зная, что делать, что говорить. Мамины коллеги начали что-то бормотать, что уже поздно, о том, что пора домой. Соседи тоже засуетились, собирая вещи.

Через двадцать минут за столом остались только мы – я, Максим, мама, Катя.

Мама сидела за столом, уставившись в одну точку. Папа стоял у окна, спиной к нам. Так и сидели в молчании. Сославшись на головную боль, я встала из-за стола и ушла наверх.

Проснулась от того, что очень хотелось пить. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Посмотрела на часы – половина двенадцатого. Я поспала три часа.

Максима не было. Его половина кровати была нетронутой, одеяло даже не смято.

Я села, потёрла лицо. Голова раскалывалась – видимо, сказались нервы и то вино, что я выпила за ужином. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

Встала, пошарила в темноте в поисках халата, нашла его на спинке кресла, накинула. Вышла в коридор. Тишина. Только где-то поскрипывали половицы – старый дом оседал под тяжестью снега на крыше.

Я прошла мимо комнаты родителей – дверь была чуть приоткрыта. Заглянула: на большой кровати спали мама с папой, между ними сопела Соня, обнимая свою зайку. Когда я поднималась после праздника, папа сказал, чтобы я не беспокоилась – Соню, они уложат спать у себя.

Я тихонько прикрыла дверь и спустилась вниз по лестнице, держась за перила – в темноте легко было оступиться. В прихожей горел ночник, отбрасывая тусклый желтоватый свет.

Прошла в кухню. Включила свет над столом – яркий верхний свет резал бы по глазам. Налила себе воды из кувшина, который стоял на столе, жадно выпила полстакана. Холодная вода обожгла горло, но стало легче.

И тут я услышала голоса.

Тихие, приглушенные, доносившиеся откуда-то из глубины дома. Два голоса. Мужской и женский. Максим… и Катя?

Я замерла, прислушиваясь. Голоса доносились из небольшой комнаты рядом с гостиной – там, кажется, была библиотека или кабинет, я видела её мельком днём. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался свет.

Я поставила стакан на стол и медленно двинулась на звук. Остановилась в нескольких шагах от двери, не решаясь подойти ближе. Подслушивать нехорошо. Но ноги словно приросли к полу.

– …так зачем ты приехала и как меня нашла? – спрашивал Максим, в его голосе звучало раздражение.

– Я приехала за тобой, – спокойно ответила Катя, её голос был тихим, но я расслышала. – Мама показывала фото в телефоне, которые ей присылала твоя тёща и на фото, ты, рядом с Леной и Соней. Вот я и напросилась с мамой в Москву. В прошлый раз ты уехал, обещал звонить, но может ты, мой номер потерял?

Я слышала издёвку в голосе Кати.

– Ты спятила! – Максим повысил голос, и тут же сделал тон тише. – У меня семья, жена, дочь. Я безумно их люблю.

– У меня тоже дочь – ответила Катя. – Твоя дочь, Максим.

Они замолчали, и повисла зловещая пауза.

– Что ты сказала? – наконец, прошипел муж.

– Вера, твоя дочь. – сохраняя невозмутимый тон, ответила Катя. – Через месяц, как твои гастроли закончились и ты уехал, я поняла, что беременна. Мама, меня всячески «пытала», кто отец, но я не призналась. Номер телефона, который ты дал, был постоянно выключен, я даже звонила в театр, в котором, ты, служишь. Мне отказались дать твой номер телефона, но обещали передать тебе, что я звонила. Но ты мне так и не перезвонил, и я решила тебя не искать. Зачем? Поняла, что для тебя наша связь ничего не значила, что ты меня просто использовал.

– Я тебе ничего не обещал. – сказал нервно Максим. – Зачем рожала, почему не предохранялась? Ведь ты сказала мне, что контрацепцию берёшь на себя и ни в коем случае не залетишь, если я буду без защиты. Ты просто меня обманула.

Я почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Не в силах слушать дальше их разговор, я, не помня, как, поднялась по лестнице. Ноги двигались сами, автоматически, одна ступенька, вторая, третья. В ушах стучала кровь, перед глазами всё плыло.

«У меня тоже дочь. Твоя дочь, Максим.»

Эти слова звучали в голове, как застрявшая пластинка. Снова и снова. Твоя дочь. Твоя дочь. Твоя дочь.

Я дошла до нашей комнаты, толкнула дверь. Свет не включала – боялась, что если увижу привычные вещи, нашу постель, его рубашку, небрежно брошенную на кресло, то окончательно сломаюсь.

Села на пол, прямо у двери, спиной к стене. Обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Дышать было трудно – воздух застревал где-то в горле и встал комом.

Гастроли. Почти три года назад. Я вспомнила. Максим тогда уезжал на три месяца с труппой, они давали спектакли в городах Поволжья. Казань, Самара, Саратов… Казань была последней. Он звонил мне каждый вечер, рассказывал, как прошёл спектакль, жаловался на плохие гостиницы, шутил. А я сидела дома с трёхлетней Соней, которая как раз болела ветрянкой, мазала её зелёнкой и скучала по мужу.

А он… он там…

Желудок свело судорогой. Я зажала рот ладонью, сдерживая тошноту. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Это какая-то ошибка, недоразумение, бред пьяной женщины.

Но Катя не была пьяна. Её голос звучал трезво, спокойно, даже холодно. «У меня тоже дочь. Твоя дочь.»

Вера. Два года. Алия сегодня говорила – внучке два года.