Алла Нестерова – Мой суровый февраль 2. Тень прошлого (страница 3)

– Потому что мама всё ещё переживает. И я… я вижу, как ты смотришь на них иногда. С любовью, да, но… не знаю. Хочу понять, всё ли у тебя внутри улеглось. Ты столько пережила, Лен. Я бы, наверное, не смогла.

Я вздохнула, отставила бокал.

– С Максимом… Да, простила. Не сразу, не легко. Были ночи, когда я лежала и ненавидела его так, что хотелось уйти. Но он не сдавался. Каждый день доказывал – делами, не словами. А потом, в тот август… я просто устала ненавидеть. И поняла, что люблю его всё ещё. Не того Максима из прошлого, а этого – который прошёл через ад ради нас. Шрамы есть, Вика. Иногда всплывает недоверие, иногда виню его мысленно. Но мы вместе, и это настоящее.

Вика кивнула, слушая внимательно.

– А Вера?

Я улыбнулась грустно.

– Вера… Она не Соня и никогда не будет для меня на первом месте. Я не рожала её, не вынашивала. Первое время я смотрела на неё и видела только напоминание о предательстве. Больно было ужасно. Но потом… она начала ко мне тянуться. Назвала мамой сама. Плакала по ночам, обнимала меня. И я поняла: она ни в чём не виновата. Она просто ребёнок, которого бросили. Теперь я люблю её. По-настоящему. Не как родную по крови – это невозможно, – но как маленького ребёнка, который нуждается в любви, заботе и ласке. Когда она улыбается мне, когда бежит обниматься… это моё. Я никому её не отдам, Вика. Правда. Хватит ей страданий и предательства. В свои четыре года, она уже познала предательство самого близкого человека. Её предали, ради комфортной жизни где-то там, в другой стране.

Вика сжала мою руку:

– Я рада. Правда рада. Ты сильнее всех нас, Лен. И если иногда тяжело – говори мне, ладно? Не держи в себе.

– Спасибо, – я обняла её. – Всё хорошо. Правда.

Мы с Викой пошли в кухню, чтобы помочь маме с посудой. Я взяла у неё губку и начала мыть посуду. Вика освобождала тарелки от остатков пищи. Мама взяла полотенце, чтобы вытирать посуду.

– Знаешь, – вдруг сказала она, вытирая тарелку. – Мне сегодня ночью Алия приснилась.

Я замерла с грязными тарелками в руках. Вика тоже притихла.

– И что? – осторожно спросила я.

Мама задумчиво смотрела в окно:

– Странный сон был. Она стояла в каком-то белом платье, улыбалась. Но грустно так. Подошла ко мне, обняла и сказала: «Прости меня, Наташа. За всё прости. Я ухожу». И будто растворилась в воздухе.

– Мам, это просто сон, – сказала Вика.

– Знаю, – мама покачала головой. – Но такое чувство… будто она прощалась. По-настоящему прощалась.

Меня передёрнуло. В народе говорят, что когда человек в белом приходит во сне прощаться…

– Мам, не накручивай себя, – я положила руку ей на плечо. – Алия в Германии, у неё недавно родился внук от Ганса. Думаю, она сейчас помогает Кате.

– Катя не звонила? – неожиданно спросила мама.

Я переглянулась с Викой.

– Звонила последний раз полгода назад, когда родила. После этого ни разу и не писала. Мама, я же тебе рассказывала.

– Да знаю я. Просто сон этот… Не к хорошему. У нас всех сейчас всё хорошо, но это счастье так хрупко. Я боюсь, что всё может рухнуть в любой момент.

– Не думай об этом, мам, – сказала Вика. – Что было, то прошло. То, что наша семья пережила два года назад… мы заплатили сполна все, мам.

Мама кивнула, но я видела, что мысли её далеко.

Вечером мы засобирались домой. Вера уснула в машине, устав от беготни и свежего воздуха. Соня тоже клевала носом. Максим вёл машину, я сидела рядом, думая о маминых словах.

Алия приснилась ей. Прощалась. Глупости, конечно. Просто сон. Но почему так тревожно на душе?

Дома уложили девочек, вышли с Максимом на балкон. Город внизу светился огнями.

– О чём думаешь? – спросил он.

– Мама сказала, что Алия ей приснилась. Будто прощалась.

Максим помолчал:

– Странно. Но это же просто сон.

– Да, наверное.

Но тревога не отпускала. Будто что-то витало в воздухе. Что-то неуловимое, но важное.

Ночью мне тоже приснилась Алия. Она стояла на берегу моря, смотрела на закат. Обернулась, посмотрела на меня долгим взглядом и сказала:

– Береги Веру, Лена.

И исчезла.

Я проснулась в холодном поту. Рядом мирно спал Максим. За стеной тихо посапывали девочки.

Всё в порядке. Все на месте. Это просто сон.

Но в душе уже поселилась тревога.

ГЛАВА 3

Утром в воскресенье я проснулась от того, что Вера забралась к нам в кровать и тихонько теребила меня за руку.

– Мама, а мы сегодня куда-нибудь пойдём?

Я открыла глаза, посмотрела на часы – половина восьмого. Рядом Максим ещё спал, а Вера уже была одета в своё любимое розовое платье.

– Ты уже оделась? – удивилась я.

– Да! Соня сказала, что воскресенье – день для приключений!

Я улыбнулась, погладила её по голове:

– Правильно говорит. Идём завтракать, а потом решим, куда поедем.

За завтраком Максим предложил:

– Давайте в зоопарк? Погода хорошая, девочки давно просились.

– В зоопарк! В зоопарк! – завизжали обе дочери хором.

Через час мы уже были на входе в Московский зоопарк. Апрельское солнце грело по-настоящему, и я сняла с девочек куртки, оставив их в лёгких кофтах.

– Сначала к слонам! – потребовала Соня.

– Нет, к обезьянкам! – возразила Вера.

– Пойдём по порядку, – решил Максим, взяв карту зоопарка. – Начнём с больших кошек.

У вольера со львами девочки прилипли к стеклу. Огромный лев лениво зевнул, показав клыки, и Вера испуганно прижалась ко мне.

– Не бойся, солнышко, он за стеклом, – успокоила я её.

– А он добрый? – спросила она.

– В природе львы хищники, но здесь о них заботятся люди, – объяснил Максим. – Смотри: видишь, как он греется на солнышке? Совсем как большая кошка.

У обезьян было весело – шимпанзе устроили настоящее представление, прыгая с ветки на ветку. Одна маленькая обезьянка подошла к стеклу и начала корчить рожицы. Девочки хохотали, повторяя её гримасы.

– Папа, сфотографируй нас! – попросила Соня.

Максим достал телефон, и мы встали у стекла – я держала за руки обеих девочек, а за спиной обезьянка продолжала свой спектакль.

– Отличное фото, – показал Максим экран. – Все улыбаются, даже обезьяна!

В слоновнике Вера была в полном восторге. Огромная слониха медленно жевала сено, а рядом с ней топтался слонёнок.