Алла Нестерова – Мой суровый февраль 2. Тень прошлого (страница 2)

– Да, мам, простила. И да, я счастлива. Может, хватит спрашивать одно и то же? – в моём голосе скользнуло раздражение.

Стараясь погасить вспышку, я мягко добавила:

– Мама, перестань тревожиться за меня. Я простила Максима, мы начали всё сначала. Надеюсь, дальше нас ждёт только белая полоса и, надеюсь, судьба больше не подкинет нам неприятных сюрпризов.

«Ох, как я ошибалась в тот момент. Видимо, провидение решило, что мало мне отсыпало испытаний в жизни».

– Я люблю тебя, доченька. Всех вас люблю.

– И мы тебя, мам.

Кладу трубку. Максим вопросительно смотрит на меня.

– Мама задаёт одни и те же вопросы?

– Да, переживает за меня. Всё никак не может поверить, что отношения у нас наладились. Я поговорю с ней, постараюсь убедить, что у нас всё хорошо.

– Я её понимаю, – ответил муж. – То, что пережила ты два года назад… Не знаю, смог бы я выйти из ситуации так, как сделала ты.

Я молчала, не зная, что ответить ему.

– Завтра к родителям на шашлыки, – наконец сказала я.

– Хорошо. Девочки будут рады.

Ночью я просыпаюсь от того, что маленькое тельце пробирается к нам в кровать. Вера. Она иногда приходит, когда снятся плохие сны.

– Что случилось, малышка? – шепчу я.

– Мне приснилось, что вы с папой ушли и оставили меня, – она всхлипывает.

Я прижимаю её к себе:

– Никогда. Слышишь? Мы никогда тебя не оставим.

Она успокаивается, засыпает между нами. Максим во сне обнимает нас обеих.

Я лежу в темноте и думаю о том, как странно устроена жизнь. Как из трагедии может родиться счастье. Как из предательства – прощение. Как чужой ребёнок может стать родным.

Утром просыпаемся от того, что Соня запрыгивает на кровать:

– Подъём! Подъём! Сегодня к бабушке с дедушкой!

Вера сонно трёт глаза, Максим стонет и натягивает одеяло на голову.

Обычное субботнее утро. Обычная семья.

ГЛАВА 2

Родительская дача встретила нас запахом свежей выпечки и детским смехом, Вика с семьёй уже были там. Аня и Вадик носились по двору, играя в догонялки. Соня тут же присоединилась к ним, а Вера застенчиво прижалась к моей ноге.

– Иди, солнышко, поиграй с ребятами, – подтолкнула я её.

Она посмотрела на меня неуверенно, потом медленно пошла к детям. Вадик, которому уже исполнилось шесть, важно взял её за руку:

– Пойдём, Верка, я тебе покажу, где дедушка качели новые повесил!

Папа вышел на крыльцо в фартуке с надписью «Шеф-повар»:

– А вот и вы! – он обнял меня, пожал руку Максиму. – Мясо уже мариную, через час будем жарить. А где мои любимые внучки?

– Там, – я махнула рукой в направлении качелей.

– Даже деда не поцеловали, – папа сделал вид, что сердится, при этом не смог скрыть улыбку.

Мама появилась следом, вытирая руки о полотенце:

– Наконец-то! Вика уже заждалась, хотела с тобой поговорить.

Мы прошли в дом. За два года после инфаркта мама заметно постарела – появилось больше морщин, седину она больше не закрашивала. Но в глазах была та же живость, та же энергия. Они с папой будто заново влюбились друг в друга после того кризиса. Каждый раз, когда я приезжала, видела, как они держатся за руки, как папа смотрит на неё с такой нежностью, будто боится потерять.

Вика сидела на террасе с бокалом домашнего лимонада:

– Лен! Наконец-то! Садись.

Андрей возился с папой у мангала – мужская солидарность в приготовлении шашлыка. Максим присоединился к ним, и вскоре оттуда донёсся смех – папа рассказывал какую-то из своих баек.

– Как жизнь? – спросила Вика, когда я устроилась рядом с ней.

– Хорошо. Репетируем концерт к майским праздникам. У тебя?

– Да так же. Андрей получил повышение, теперь начальник отдела. Зарплата выросла, думаем летом в Турцию съездить всей семьёй.

Мы болтали о всякой ерунде – о детях, о работе, о планах на лето. Мама периодически выходила из кухни, приносила то салаты, то нарезку, то свой фирменный пирог с яблоками.

– Мам, да хватит уже, мы же лопнем! – смеялась Вика.

– Ничего, дети набегаются, проголодаются, – мама присела с нами, вытерев пот со лба. – Посмотрите на них.

Мы повернулись к лужайке, где играли дети. Вера уже освоилась – бегала вместе со всеми, визжала от восторга, когда Вадик катал её на качелях. Соня учила Аню делать колесо.

– Хорошие у нас внуки, – мягко сказала мама. – Все. И Верочка тоже.

Я посмотрела на неё с благодарностью. С самого начала, когда Максим привёз Веру, родители приняли её как родную внучку. Ни разу не сделали различия между ней и Соней. Для них она была просто ещё одним ребёнком, нуждающимся в любви.

– Помнишь, как она первый раз приехала сюда? – вспомнила мама. – Такая испуганная, прижималась к Максиму, плакала.

– Помню, – я кивнула. Это было через два месяца после того, как Катя бросила дочь. Вера всё ещё искала маму, не понимала, что происходит.

– А сейчас смотри – как дома, – мама улыбнулась. – Дети удивительные существа. Они принимают любовь и отвечают на неё.

Папа крикнул, что шашлык готов, и началась весёлая суматоха – накрывали большой стол на террасе, рассаживались, раскладывали еду. Вера устроилась между мной и Максимом, Соня – напротив, рядом с дедушкой.

– За семью! – поднял бокал папа. – За то, что мы все вместе, здоровы и счастливы!

Мы чокнулись – женщины бокалами вина, дети соком. Ели, смеялись, дети рассказывали какие-то свои истории, перебивая друг друга. Андрей травил анекдоты, Максим подхватывал, они соревновались, кто смешнее расскажет. Папа умилённо смотрел на внуков, подкладывал им лучшие кусочки.

Идиллия. Настоящая семейная идиллия. Если бы кто-то со стороны посмотрел на нас, подумал бы – вот она, счастливая семья. Большая, дружная, любящая.

И это была правда. Мы были счастливы. Несмотря на все шрамы, все испытания.

После обеда дети снова убежали играть. Мужчины остались на террасе – папа достал коньяк, разлил по трём бокалам, Максим и Андрей отказались от выпивки, так как оба были за рулём.

Мама предлагала остаться всем на ночь, но мы отказались. Мужчины продолжали о чём-то разговаривать, скорее всего, обсуждали политику и экономику. Мы с мамой и Викой убирали со стола.

Вика отнесла стопку тарелок в кухню, а когда вернулась, мама пошла в дом. Мы остались вдвоём. Вика присела ближе, понизила голос:

– Лен, можно я спрошу одну вещь? Только честно, как сестре.

Я напряглась, но кивнула:

– Конечно. Что?

– Ты правда простила Максима? По-настоящему? И… как ты на самом деле относишься к Вере?

Я замерла, глядя на детей за окном. Вера как раз хохотала, качаясь на качелях, а Соня подталкивала её повыше.

– Почему ты спрашиваешь?