Алла Мостинская – Капицы. Отец и сын (страница 2)
Тем не менее в 1916 году в «Журнале Русского физико-химического общества» (ЖРФХО) появились первые научные работы Петра Леонидовича: «Инерция электронов в амперовых молекулярных токах» и «Приготовление волластоновских нитей».
Петру 22 года, он студент третьего курса электромеханического отделения Петроградского политехнического института. Его невеста Надежда Кирилловна Черносвитова отправляется в Китай, сопровождая малолетних детей своего брата… Он работает в правлении Русско-Азиатского банка в Шанхае.
Буквально накануне отъезда Надежды Кирилловны молодые объяснились в любви.
Современному читателю может показаться необычным, что в начале XX века люди испытывали потребность и находили время часто писать письма, доверяя свои чувства бумаге. Тогда не стеснялись и умели красиво выражать чувства и эмоции. Возможно, мы многое потеряли, утратив эту привычку. Социальные сети приучили нас излагать мысли кратко, что порой лишает текст индивидуальности.
Тем ценнее для нас возможность прикоснуться ко времени, когда эпистолярный жанр процветал и письма являлись бесценными свидетелями событий эпохи и переживаний адресантов.
Глава 1. Отец. Бесценные свидетели судьбы
Я набрал большой букет разных цветов и шел домой, когда заметил в канаве чудный малиновый, в полном цвету, репей того сорта, который у нас называется «татарином» <..>
Куст «татарина» состоял из трех отростков. Один был оторван, и, как отрубленная рука, торчал остаток ветки. На других двух было На каждом по цветку. Цветки эти когда-то были красные, теперь же были черные. Один стебель был сломан, и половина его, с грязным цветком на конце, висела книзу; другой, хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху. Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому стоял боком, но все-таки стоял. Точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаз. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братий кругом его.
«Экая энергия! – подумал я. – Все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не сдается».
Отец и сын. Музей П. Л. Капицы.
Юный Петр Капица – своей возлюбленной Надежде
Петроград, 25 марта 1916 г.
…У меня есть маленький проект на лето, о котором я хочу с Вами побеседовать. Дело в том <..> что, мне кажется, нет ничего невозможного в том, чтобы и самому поехать в Шанхай и вернуться с Вами в Россию. Я довольно сильно утомился за зиму, и отдохнуть так или иначе мне можно…
Когда поехать? Я думаю, что я выеду в конце июня или [в] начале июля, проведу вместе с Вами недели 2–3, и мы приедем в конце августа, как раз к началу моих занятий. Июнь же я использую для учебных целей, т. е. проведу его где-нибудь на практике.
Ну вот мой план! Как он Вам нравится?
Я так прямо не могу себе представить, что так долго не увижу Вас. <..>
Вот жду с нетерпением от Вас письма, и мне так хочется, чтобы Вы мне написали «Ты». Я сам все хочу начать, да как-то не могу. Не то боюсь, не то у меня, должно быть, выйдет это как-то неловко.
Петр и Надежда Капицы. Музей П. Л. Капицы.
Петроград, 17 апреля 1916 г.
…Ты знаешь, Надя, я за этот год сделал очень немного в смысле работы и занятий, но зато мне пришлось пережить очень многое…
Мне кажется, не только определилась моя личная жизнь, но выяснился для меня один вопрос – это то, что моим поприщем будет научная деятельность. Ты знаешь, Надя, ведь это было очень важно для меня. Я всегда колебался и сомневался, но теперь все идет к тому, что мое будущее в науке, хотя до сих пор я очень боюсь за свои силы и за свои способности. Ведь для того, чтобы быть действительно чем-нибудь в этой области, надо все-таки иметь голову с соответствующими мозгами. А что у меня в голове – черт его знает? Я очень скептически отношусь к тем успехам, которых мне удалось достичь. Ведь их можно объяснить случайностью. Но, я думаю, если есть возможность испытать свои силы на этом поприще, то нужно попытаться! Не правда ли?
18 апреля 1916 г.
…Жду сейчас приезда проф. Иоффе, т. к. от него зависит, как мне распределить свое рабочее время. Надо было закончить свою работу по физике, ту самую, которую я затеял. Там осталось сделать совсем немного, а если бы нам удалось добиться того, чего мы хотим, то это было бы очень хорошо, так хорошо, что даже мне писать страшно. Ведь эта наша работа в случае благополучного конца могла бы стать классической. Абрам Федорович говорит, что если мы не откроем того явления, которое предсказывается современной теорией электричества, то это вызовет переполох во всей современной физике, поэтому он все время настаивает на том, чтобы я продолжал эти опыты. <..> Вот поэтому я жду Абрама Федоровича, чтобы с ним посоветоваться насчет моих дел. Мне все-таки хочется по возможности скорее кончить институт, чтобы стать независимым человеком и заниматься чем хочется.
…Жду сейчас от тебя писем из Китая.
Любимое дело Петра Леонидовича в те годы – исследовательская работа в лаборатории А. Ф. Иоффе. Поэтому следует посвятить несколько слов этому замечательному ученому и педагогу.
Абрам Федорович Иоффе (1880–1960) сыграл одну из ключевых ролей в судьбе Петра Леонидовича Капицы.
Иоффе стал выдающимся организатором советской физики. Под его опекой сформировалось и достигло высот подавляющее большинство выдающихся физиков России.
Иоффе родился в городе Ромны Полтавской губернии в еврейской купеческой семье. В 1902 году окончил Санкт-Петербургский политехнический институт. В 1903–1906 годах успешно работал в Мюнхенском университете, под руководством Вильгельма Рентгена.
Иоффе был хорошо знаком с Эрнестом Резерфордом, с Альбертом Эйнштейном. Первый нобелевский лауреат по физике электрического заряда, выдвинул идею магнитной фокусировки.
Абрам Федорович был большим патриотом России! В 26 лет он вернулся в Петербург из Мюнхена, несмотря на возражения Вильгельма Рентгена. Здесь он был принят на кафедру физики Петербургского университета лаборантом и через десять лет стал профессором.
После революции Иоффе принял советскую власть и определил подготовку научных кадров первоочередной задачей новой советской науки. По его инициативе в 1918 году открылись государственные рентгенологический и радиологический институты. Физико-технический отдел последнего он и возглавил. Вскоре этот отдел перерос в новый Физико-технический институт, а практически в то же время были основаны Электрофизический институт и Институт химической физики. Позднее стараниями Иоффе появился первый в мире Агрофизический институт. А в начале XX века программирование урожайности – одна из задач института – было сопоставимо с первенством в области науки.
Как президент Ассоциации физиков СССР, вице-президент АН СССР, он организовывал международные конференции, на которые приезжали такие светила, как Нильс Бор, Поль Дирак, Вольфганг Паули, Макс Планк, Пауль Эренфест…
Вильгельм Рентген считал Иоффе талантливым учеником: Абрам Федорович первым в мире определил заряд электрона (однако он опубликовал результаты немного позднее американца Роберта Милликена, которому и был отдан приоритет этого открытия), экспериментально подтвердил квантование электрического заряда.
В Петроградском политехническом институте под руководством А. Ф. Иоффе начал работу первый в России научный семинар по новой физике, из которого впоследствии, по образному выражению, «вышла вся советская физика». Петр Леонидович был постоянным участником семинаров, которые стали для него буквально путевкой в большую физику.
Именно этим «своим делом» Петр занимался в ущерб учебным занятиям в политехническом институте. И, поступив туда в 1912 году, диплом об окончании института он получил лишь в сентябре 1919 года.
Переписка влюбленных Петра и Надежды продолжалась. В ожидании долгожданной встречи Петр описывает свой день (ценное свидетельство обихода, быта!) и свои планы на будущее. И невозможно было представить, как изменится вся жизнь в грядущем революционном году.
Петр – Надежде
Петроград, 28 апреля 1916 г.
…Занятия мои сейчас заключаются в следующем. Я опишу тебе мой день. Я просыпаюсь [в] 6–7 утра и сразу берусь за книгу, обыкновенно учебную, и жду 9 часов. К этому времени встают наши домашние и подается кофе. Поэтому около этого времени я покидаю кровать и отправляюсь пить кофе. В это время приходит утренняя почта, и с ней две недели я тщетно жду от тебя письма. Потом еду в институт или же дома работаю. В 2 обед. После него считаю себя вправе заняться легким чтением и порой гуляю. <..>
Петроград, 29 апреля 1916 г.
…Я тебе расскажу сегодня о моем разговоре с Абрамом Федоровичем Иоффе.
Он приехал 4 дня тому назад. Я все не мог его поймать и потому никак не мог с ним потолковать. Сегодня наконец я очень долго с ним говорил. Он сказал мне очень много хорошего, потому я и напишу тебе обо всем. Во-первых, он (это очень мило с его стороны) был у декана моего отделения и справлялся обо мне. Он узнал, что я числюсь на 3-м курсе, потому я и не был призван. Также он узнал, какие я должен сдать экзамены, чтобы перебраться на следующий курс, и очень мне советовал сдать все эти экзамены теперь же. Но осталось очень мало времени, и я не знаю, удастся ли мне это сделать. Может быть, попытаюсь. Потом он попросил мою лекционную книжку и сказал, что зачтет мне сейчас курс физики. Я, конечно, стал протестовать, т. к. мне было неловко, что мне без экзаменов зачитывается один из основных курсов. Но он взял мою книжку и записал зачет. Тогда я его, само собой, поблагодарил и сказал, что, наверное, он никогда так скоро не экзаменовал до сих пор. На что он ответил: «Наоборот, никого я так долго не экзаменовал, как вас». Это было мне очень приятно.