Алла Матыченко – История со счастливым концом. Начало пути (страница 2)

Обстановка комнаты ничего не напоминала, потому что не была    похожа ни на что ему знакомое. Из поддающегося идентификации были прикрытые цветными тряпками сундуки или ящики, а в дальнем углу кажется возвышался шкаф. Санька невольно потянулся затекшим от долгого лежания телом, отметив вскользь, что боли в порезанной когда-то руке почти не чувствует, зато отчего-то сильно болят ноги, особенно правая. Его движения не остались без внимания и рядом появилось знакомое лицо. Сперва он решил, что это бабФрося, но потом разглядел и другой овал лица и седые волосы, выбивающиеся не из привычного всем студентам пучка, а из-под странной штуки на голове женщины. Вроде это называлось капор? Или чепец?– сознание забуксовало и пропустило момент, когда женщина что-то спросила. На всякий случай Санька медленно прикрыл глаза и снова их открыл. Так он делал, лежа в больнице, если надо было согласиться с говорившим. Кажется он угадал со своим молчаливым ответом и в качестве приза получил возможность напиться, вдруг поняв, что именно воды ему так не хватало все это время. Вода оказалась прохладной, чуть кисловатой и, главное ее было сколько хочешь много. Жажда ушла, а на ее место наперегонки рванули другие чувства и ощущения. Перво-наперво Санька понял, что ему срочно надо в туалет. Пожилая женщина явно была человеком опытным и проблема вмиг была успешно решена с ее помощью и довольно таки странного в Санькином понимании судна. Но ведь решена же. Потом настала очередь звуков. И они навалились на него со всех сторон. Вокруг что-то скрипело, шуршало, где-то звенело и бренчало. А еще совсем рядом говорили. Вернее голос был один, женский, и обращался он явно к Саньке. Только смысл слов уплывал, хотя чуть прислушавшись, он стал различать сперва отдельные слова, потом и целые фразы. Женщина радовалась, что их светлость наконец пришел в себя и жара больше нет и что ручки – ножки шевелятся почти как и раньше. Про светлость Санька не понял, но на всякий случай одобрительно ненадолго прикрыл глаза, а потом взглядом показал на чашку на ножке (бокал? кубок?) из которого его поили, намекая что не прочь попить еще. Ура! Его поняли правильно и снова напоили. И Санька заснул. Теперь уже нормальным сном выздоравливающего человека. Следующий раз он проснулся судя по горящей свече, поздним вечером или ночью. И снова услышал голос. Теперь он знал, что говорит в комнате та пожилая женщина. Сначала правда, он не понял с кем, а потом сообразил: – женщина молилась. Здесь не было выверенных слов молитвы. Женщина просто разговаривала с тем, кого называла Всеблагим Отцом и Радетелем. Санька от нечего делать стал прислушиваться и вдруг понял, что хоть слова вроде бы ему и понятны, но вот о чем женщина рассказывает Всерадетелю совершенно неясно. Нет, местами все было нормально. Женщина благодарила за то, что мальчик ее остался жив, и что хоть и покалечился сильно, но уже пошел на поправку и даже ноженьки его целыми будут. И лицо совсем не пострадало, а что из-за ран на голове волосы состричь пришлось, так ведь не беда это и отрастут они вскорости. Вот тут Санька слегка завис. То, что на его голове волос нет он знал и так. У него в горящей машине так обгорели лицо и голова, что волосы больше не росли. От слова совсем. Нигде.

По большому счету он не был совсем уж уродом. Но лицо без волос и бровей, зато с парой розовых рубцов народ не привлекало. А женщина все молилась, прося всевышнего, если уж надо взять кого, так пусть забирает ее – Серру, стара нянька пожила на свете. А ее мальчик, ее Санни пусть останется и еще поживет. Санька сперва слушал этот напевный монолог, особенно не вникая в суть. Но вот сознание зацепилось за слова – старая нянька и чудном имени – Серра, потом царапнуло имя. Его, а говорила женщина явно о нем, звали за его неполные 19 лет по разному, и Александром и Шурой и Сашенькой. Хотя с некоторых пор он предпочитал простой и короткий вариант своего имени – Санька. Для всех, без исключения. Или по фамилии – Ястребов. А тут его называли чуть иначе и уловив именно эту неправильность он вдруг понял, что неправильно здесь вообще все. Раз болен, то где больница, врачи, медсестры, обходы, таблетки и уколы. Ничего этого не было. Были большая комната, кровать завешенная синими тряпками и старая Серра. Еще бы понять, почему она называет себя нянькой. Чьей? Неужели его?    Тогда еще бы понять где он и что случилось? Он отлично помнил, как рыжая кошка метнулась через дорогу, звук удара и отлетающее в сторону тельце. И свой крик он тоже помнил. И как подхватывает Зинулю, и выбивающую сознание боль в голове он тоже помнил. И как летит куда-то в темноте, жалея что не спас рыженькую мурчалку Все остальное в понятную схему – заболел – больница-лечат- свободен – не вписывалось, но паники не было. Были непонимание, удивление и, как ни странно – любопытство. Прикинув все так и этак, Санька вдруг понял, что ему действительно любопытно. Краешком сознания он допускал мысль, что все вокруг не бред, а значит он попал… вот именно, что попал…. Знать бы еще куда. После аварии, чтобы совсем уж не расклеиться он мало что позволял себе вспоминать из прежней жизни, Но об этом вспоминал, особенно когда становилось совсем уж скверно. Дома чаще всего с ним занималась мама. Но и отец бывало присоединялся к их возне. И тогда случалось настоящее чудо. Они сочиняли истории и сами становились их участниками: рыцарями, прекрасными дамами, разбойниками, королями далеких стран и их королевами. Прелесть этих преображений состояла в том, что танцовщицей бродячего театра мог стать отец, роль пирата доставалась хохочущей маме, а Санька с энтузиазмом осваивался с виртуальными париком и длинным подолом парадного платья престарелой королевы. У каждого персонажа была своя история, неизвестная окружающим. Поставленных герою целей следовало добиваться, общаясь с окружающими. В общем сплошной экспромт. Неизменным было лишь одно. История должна была закончится счастливо для каждого участника. Отец говорил, что так можно развить умение чувствовать окружающих и максимально успешно выстраивать с ними отношения. Как-то мамина подруга стала свидетельницей их подготовки к очередной игре. Помнится, тогда Санька, усердно побродив по просторам интернета и прикидывая, как следует вести себя королеве на парадном обеде на 300 персон, решил сжиться с полученной информацией и посмотреть на практике, то есть за обедом, получится ли у него обсудить с ближайшей соседкой по столу «последние дворцовые новости». Мамина подруга от это сначала слегка зависла, потом обидевшись назвала всех шутами и, кажется больше у них не появлялась.

То что с ним происходило сейчас Санька до лучших времен решил воспринимать как такую вот домашнюю ролевую игру. Где сценарий незнаком, его роль неясна, и чем это все закончится совершенно непонятно. Главным стало то, что приняв решение воспринимать происходящее, как игру-экспромт он успокоился и даже прикинул, что будет делать в ближайшее время. Конечно прежде всего надо было определяться со своей ролью, о которой другие кажется знают гораздо больше чем он. И еще необходимо собирать и копить информацию. – Господин проснулся? Над Санькой склонялся какой-то расфуфыренный парень. Блин, заслушавшись молитв-причитаний своей (своей?) няньки, Санька оказывается успел задремать, и теперь щурясь от солнечного света разглядывал склонившуюся над ним физиономию прилизанного типа. Именно как "Прилизанного" для себя он определил данный персонаж. Вместо ответа он показал глазами на стоящий рядом кубок. Пить хотелось неимоверно. Но, вот засада – его не поняли и, кажется не собирались понимать. Хотя бы потому, что для диалога нужны двое. А этот тип совершенно не собирался замолкать. За пару минут он успел попенять на плохой уход за его господином, на то что на улице слишком жарко, на то, что пока господин болел прошло уже пять пятков, а жалование ему, верному личному лакею их светлости никто заплатить не озаботился. С трудом заставив язык и губы шевелиться Санька смог просипеть

– Дай пить.

И, о чудо – получил желаемое. Сразу стало легче и дышать и соображать. А, главное, говорилка хоть на миг замолчала. Санька, набравшись сил просипел

– Где Серра? – надеясь, что имя няньки он заполнил верно.

– Так услали ее, – почти радостно сообщил этот личный лакей.

– Почему?

– Не гоже старухе быть с молодым господином. Тем более, что я всегда рядом.

Интересно, подумал Санька, откинувшись на подушки, а где ты был все время, пока я здесь валялся, помирая? Что-то никого кроме этой Серры я все то время, что здесь лежу, не видел. Санькино сознание зацепило слова «господин» и «лакей». Ага, хмыкнул он про себя. Раз я, кажется господин, то и приказать могу. Надо попробовать. По реакции прилизанного опыт явно удался. На Санькино сиплое, но от того не менее грозное:

– Позвать. Серру. Живо.–    тот замер, сразу сдулся и постоянно кланяясь сбежал.

А Саньке явно стало лучше, раз оперившись о подушки он мог теперь не только рассматривать потолок, но и, наконец нормально видеть все, что происходит в комнате. А посмотреть там было на что. Через пару минут после ухода лакея комната стала заполняться. Первым, открыв тяжелую дверь заглянул Прилизанный (очухаюсь – выгоню, кровожадно подумал Санька, сам удивившись самой мысли и тому, что она ему понравилась). Но в комнату это разодетое в какой-то чудной наряд, явно с чужого плеча пугало не вошло, а посторонившись с поклоном пропустило двух весьма примечательных персонажей и завопило: