Алла Малашенкова – Партия с тенью (страница 6)
– Работает. Туристы не знают. А я им и не рассказываю – зачем пугать? Да и кто поверит? – Он отложил три фотографии в сторону. – А эти тоже приезжали…
– Часто приезжали? – спросил Северцев.
– Раз в месяц где-то, человек десять-пятнадцать. Странные были: не пили, не шумели. Сразу шли в лес, до вечера там. Возвращались грязные, уставшие. Платили наличкой. Я не возражал – деньги есть деньги.
Северцев обменялся со мной взглядом.
Я почувствовал, как в жару по спине пробежал холодок.
– Подождите, – сказал Петрович. – Вспомнил ещё. Один раз видел, как они что-то несли. Ящик деревянный, тяжёлый. Вчетвером тащили. Я спросил – что там? Они говорят: артефакты, мол, для музея. Но странно как-то отвечали. Не в глаза смотрели.
– Когда это было?
– В прошлом году. Июнь, кажется. После того – ещё пару раз приезжали, но уже без ящика.
– А потом?
– А потом перестали. Последний раз видел их в прошлом августе. И всё. Больше не появлялись.
Северцев кивнул:
– Спасибо, Пётр Савельевич. Вы очень помогли.
Мы оставили вещи на турбазе и пошли пешком.
Тропа петляла меж вековых дубов и зарослей лещины. Под ногами хрустели сухие ветки, пахло прелыми листьями и грибами. Лес густой, тенистый – солнце пробивается отдельными пятнами. Деревья старые, стволы толстые, покрытые мхом. Где-то стучал дятел, шуршали в кустах птицы.
Комары атаковали нас с первых шагов.
Я ругался, Северцев шёл молча, сосредоточенный. Он шёл впереди, не оборачиваясь, как будто точно знал дорогу. Хотя карты у нас не было.
Чем дальше вглубь острова, тем тише становилось.
Даже птицы будто стихли. Только наши шаги, треск веток да звон комаров. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый. И ощущение такое, будто кто-то смотрит из-за деревьев.
Я остановился.
– Шеф, слышите?
Северцев обернулся:
– Что?
– Тихо. Совсем.
Мы замерли, прислушиваясь. Ни птиц, ни ветра, ни шороха. Даже комары перестали жужжать. Как будто лес задержал дыхание.
– Идём дальше, – сказал Северцев.
Но я заметил: рука его легла на кобуру под пиджаком.
Солнце пробивалось сквозь листву золотыми лоскутами, а впереди между деревьями уже виднелась тёмная башня колокольни. Я представил себе, как звонит колокол, звук льется по воде, как живой. Очень красиво и немного пугающе, как будто сама река становится участником события. Но нам этих звуков не услышать уже.
Церковь стояла на небольшой поляне. Белёные стены облупились, местами виднелся красный кирпич. Штукатурка осыпалась кусками, окна без рам – чёрные провалы. Колокольня без колокола, с трещинами в кладке – видно, что не звонила много лет. Купол покосился, крест погнулся. Алтарная часть заросла кустами бузины и крапивой в пояс.
Место выглядело заброшенным. Но не мёртвым. Скорее – затаившимся.
Я обошёл церковь и заметил возле алтаря вскрытую землю: ямы, свежие холмики, следы лопат. Но не только.
– Шеф, смотрите, – позвал я.
Северцев подошёл.
На земле валялись окурки – свежие, не больше недели. Пластиковая бутылка из-под воды. Обрывок газеты.
– Кто-то был здесь недавно, – сказал я.
Северцев присел на корточки, поднял газету. Посмотрел на дату:
– Десятое июня. Пять дней назад. Варвары. У себя дома так не пакостят.
Мы переглянулись.
– Может, туристы?
– Может. Но Петрович говорил, что та группа историков перестала приезжать. Тогда кто?
Северцев подошёл ближе к раскопу, присел, поднял с земли осколок керамики с синим узором. Покрутил в пальцах, поднёс к свету.
– Восемнадцатый век, – пробормотал он. – Они действительно не зря копали.
Я наклонился и увидел в земле что-то блестящее. Подковырнул палкой – из грязи показался маленький предмет.
Шахматная фигура. Пешка. Чёрная, резная, из какого-то тёмного дерева или камня. Теплая.
Я поднял её, протер рукой.
– Игорь Петрович, смотрите.
Он взял фигуру, повертел. Лицо стало задумчивым.
– Старая. Очень старая. И вырезана вручную, мастерски.
– Может, они играли тут в шахматы?
– Может, – сказал он, но голос был неуверенным.
Он протянул фигурку мне.
– Оставим как улику.
– Может, кладоискатели? – предположил я.
– Может. Но семь человек исчезли. И все – так или иначе связаны с этим местом.
Я хотел отшутиться, но вдруг осознал, что вокруг стоит тишина.
Неправильная тишина.
Словно лес затаил дыхание. Ни птиц, ни ветра. Куда же делись комары?
– Мне тут не нравится, – сказал я вслух.
Северцев посмотрел на меня долгим взглядом.
– Мне тоже.
Когда мы уходили, я обернулся. И мне показалось – в одном из окон церкви возникла тень. Быстрая, едва заметная. Остановилась. Не просто тень. Силуэт человека.
Высокий. С тростью. Он стоял в проёме окна и смотрел на нас.
Я моргнул – окно пустое.
– Шеф, там кто-то был.
Северцев остановился, посмотрел на церковь.
– Где?