Алла Малашенкова – Как я жил на… (страница 3)

– Так я же тебе сказал, что лечить тебя буду. Это и есть лекарство!

– Ты что, решил, что я это выпью? – мои глаза полезли на лоб. – Ну, уж нет, я вообще не собираюсь пить, тем более – эту гремучую смесь!

– Да брось, это же отличное лекарство, сам проверял, и не раз, как видишь, жив-здоров, и тебе того же желаю. Ну, давай, на здоровье, – и он сунул мне стакан прямо под нос. Тут я не выдержал и резко отодвинул его руку. Иван ошалело посмотрел на меня.

– Ах, ты вот как, – он рванул свой воротник, – да я щас… – он задумался, – подожди, я щас, – и его как ветром сдуло.

– Продукты забери, – мои слова ушли уже в пустоту.

Остался я один на один с лекарством, немудреной закуской и тревогой в душе. Все-таки обидел человека, а ребята эти, нахаловские, на многое способны. Пойти, что ли, извиниться? Эх, нервный я какой-то стал. Ладно, подождем, жизнь покажет.

Через четверть часа в коридоре раздались шаги, да не одного человека, а как минимум двух. Это что же, он за подмогой бегал? Ну, что же, только я тоже не слабого десятка, просто так не дамся.

– Где этот несчастный? – услышал я голос деда Григория,

– Наверное, лежит, мучается, – это голос Ивана. – Ты ему скажи, дед, чтобы не дурил, принял лекарство, ты же сам мне его советовал.

Ага, теперь понятно, он деда приволок в качестве тяжелой артиллерии, теперь отвертеться будет сложнее. Вот прохвост, я-то думал, что он бить меня будет!

Пришлось вылезать из своей берлоги, сам заварил кашу, сам и расплачивайся. Дед деловито осмотрел мою перевязанную физиономию и сакраментальным голосом вынес приговор:

– Пей!

Я нерешительно помялся еще пару минут, потом махнул рукой в полнейшей безнадежности и залпом проглотил это зелье. Я водку переносить не могу, а здесь соленый самогон… Мужики сочувственно, но очень внимательно следили за моими действиями и, когда я выпил, дед смачно крякнул вместо меня и вопросительно посмотрел на Ивана.

– Щас сделаю, Григорич, – засуетился он и налил самогон в три стопки. – Прошу к нашему шалашу, гости дорогие!

Вот так я оказался сам у себя в гостях и, сколько ни отказывался, а две принесенные Иваном бутылки мы распили, и дед начал коситься на пустую тару, и получалось у него это достаточно красноречиво.

– Григорич, у меня уже нет, последняя была, следующую выгоню через неделю. – Иван для убедительности положил руку на сердце. Дед тяжело вздохнул и не менее тяжело поднялся. Слегка качнувшись, он заковылял домой, и я так и не понял, остался он доволен гонораром за лечение или нет.

Я включил свет, потому как уже стемнело, но Иван замахал на меня руками. Пришлось выключить. Он подошел к окну и осторожно выглянул на улицу.

– Вон, можешь поглядеть, штурмбаннфюрер собственной персоной. Так и зыркает, жертва ей нужна. Что-то не хочется мне этой жертвой сегодня быть. Я как выгляжу, не сильно заметно, что принял на грудь?

– Да совсем не заметно, только вот ро… то есть, лицо… красное.

– Ну, это ерунда, я, когда с ней ругаюсь, всегда краснею, что твой рак. А чтобы запаха не было… – он почему-то оглянулся, – у тебя кофе нет, случайно?

– Был, да давно кончился, если хочешь, я чай заварю.

– Да нет, не пить, мне бы пожевать пару зерен.

Минут через десять я нашел ему именно пару затерявшихся зерен кофе в старой жестяной банке, и он с благодарностью заскрипел челюстями.

– Ну, все, я пошел, – он, пошатываясь, направился к выходу, – да, я смотрю, зубы-то прошли, – он поднял указательный палец, – а ты говорил. Знаем, как лечиться надо, если что, зови, поможем.

Ну, вот я и один, теперь можно и музыку послушать. Лечь на диванчик и…

Я умер или мне это кажется? Чувствую себя перышком невесомым, готовым отдаться легчайшему порыву ветра. Или я еще не проснулся, и мне снится мой дом, и я в нем лежу на диване и… Нет, все-таки я живой, а вот со здоровьем явно не ладится. Похмелье навалилось сразу и так мощно, что голова пошла кругом. Сколько раз себе, дураку, говорил – не пей самогон, козленочком станешь, так нет же. Пропали выходные.

Я выпил таблетку анальгина и снова прилег поразмыслить о предстоящих будних днях. Как всегда, в воскресенье – стирка, глажка, чистка и так далее. Вот суббота для меня намного приятнее, чем воскресенье, можешь позволить себе немного расслабиться, не то, что в воскресенье. Но субботу я уже умудрился прожить, причем, что удивительно, очень как-то быстро время пролетело, сходил на базар, а потом… и вспомнить нечего. Бр-р-р.

Сейчас бы в душ, да воды в кране нет, народ поливает огороды, дело нужное, это и козе понятно. Да мы и не ропщем, хотя душ бы сейчас не помешал. Эх, и почему это я все никак не соберусь летний душ сделать, ведь милое дело, часа в три ночи набираешь воды в бак, а к вечеру уже все в порядке, плещись себе на здоровье. Так нет, снова руки не дошли. Правильно говорят, лентяй я самый что ни на есть натуральный, в собственном соку. Пойду, попью водички, позавчера ставил в холодильник бутыль. Ах ты, елки зеленые, нет бутыля, наверное, вчера оприходовали. Я к ведру – нет воды. Ну, все, постирал я и сварил борщу, да и вообще…

Я выглянул в окно – уже жарко, хотя в доме прохладно, как в погребе у моих родителей в деревне. В такую погоду выходить из дому ну никак не хочется. Как представишь, что выходишь прямо в парную баньку, так и хочется умереть от жажды прямо здесь, в этом маленьком прохладном раю. Но я себя знаю, обманываться не стоит, пойду я на улицу в поисках чего-нибудь освежающего. Хорошо, что бриться не надо, разве что бороду причесать. Я еще не хвастался своей окладистой бородой? Знатная борода. Так вот, собрался я быстро, стараясь не нагибаться лишний раз во избежание выстрелов в моей больной головушке.

Как я уже говорил, остаться незамеченным на нашей улице совершенно невозможно, даже пробираясь через заднюю калитку. Пока я крался, за мной удивленно наблюдала, я догадываюсь, не одна пара глаз. Но ничего, никто не остановил, поэтому настроение резко улучшилось. Улочки и переулочки на Нахаловке кривые и запутанные, поэтому мне пришлось проблуждать в этой сети некоторое время. Даже проживая в этом районе, я не могу сказать, что запомнил это место достаточно хорошо. Как мне объясняли мужики на нашей улице, из балки выходят четыре дороги, одна ведет на базар и три ведут к пивным точкам, причем каждая точка имела название, к примеру, «у Тамарки», но на эту точку пиво привозят нерегулярно. Поэтому пиво чаще всего несвежее, а виновата Тамаркина жадность, не хочет «подмазывать» где полагается. Вон, у Верки всегда очередь, да только грязновато у нее и лучше ходить со своей тарой. А еще одна точка называлась «трамвайчик», хотя трамвай там не ходит, зато есть солененькие бублики и пиво тоже ничего. В ту сторону я и попытался направить свои лыжи, извините, стопы.

– Молодой человек, – похоже, это ко мне обращаются.

Я обернулся и едва не попятился. С высоты моего роста, а он не так уж мал, больше шести футов, я мог и не заметить под ногами это крохотное создание – этакую миниатюрную и аккуратненькую старушку. Она почти благоговейно смотрела на меня снизу вверх, и мне захотелось присесть, чтобы разговаривать, так сказать, на равных.

– Какой вы высокий, – старушка сложила ладони на груди, – только вот худой очень, неужели холостой?

Я молча смотрел на нее и не знал, что сказать, то ли позвать ее замуж, то ли повернуться и пойти своей дорогой. Она, видимо, поняла мое настроение и защебетала:

– Я бы не беспокоила вас, да соседи говорят, что вы понимаете в радиоприемниках, так у нас с дедом беда, сгорел он, родимый, а новости теперь дед послушать не может и стал такой нервный! Может быть, зайдете?

Я продолжал, как последний дурак, смотреть на нее, не зная, что предпринять, ну никак мне не хотелось никуда сегодня заходить. Чем я могу помочь, если родимый дед сгорел? И почему он стал таким нервным? Она поняла это по-своему и снова принялась упрашивать, оглянувшись по сторонам цепким взглядом:

– А мой вчера выгнал такую хорошую… Что с тобой, милок, тебе нехорошо? – с испугу перешла на «ты» старушка, – а, понятно, тогда точно тебе надо ко мне зайти, у меня от этой болезни есть прекрасное лекарство.

Теперь уже она ухватилась за мой рукав и, волей-неволей, мне пришлось тащиться за ней.

– Сейчас все будет в порядке, – она искоса поглядела на меня, – а ты чего бороду-то отрастил? Ты в ней на батюшку очень похож, ей богу. – Она хихикнула и оглянулась по сторонам. Из-за соседнего забора послышалось шуршание. Моя провожатая вытянулась в струнку, ну будто молоденькая под руку с завидным женихом. Завтра вся улица будет переживать, с кем это она под ручку прохаживается.

– Ну, вот мы и пришли, заходи, не стесняйся.

Она тут же засуетилась и, спустя несколько мгновений уже несла увесистую кружку с темным напитком. Я недоверчиво покосился на это зелье, но старушка упрямо сунула мне кружку в руку. Что же было делать, пришлось выпить. Зелье пахло чаем и чем-то еще, очень знакомым.

– Подожди, не все сразу, это же лекарство! – она заворчала незлобиво, – то не пьет, то набрасывается …

– Пить… хотелось, – решил открыть я рот, – спасибо, уже лучше.

– Вот за что я не люблю интеллигентов, так это за то, что не всегда правду говорят. Мне, конечно, приятно слышать твои слова, но я знаю, как действует это снадобье.